— Итак, Алекс Войд, — начал он первым, скрестив руки на столе, — вы обвиняетесь в убийстве Вадима Глебовича…

Я перебил его. Он начал разговор официально и издалека, словно я был не человеком перед ним, а лишь картонным персонажем. Скорее всего, это у него профессиональная деформация из-за долгих лет работы. Тот видит в людях только преступников и относится ко всем с подозрением.

Но это не красит его как полицейского, ведь достойный представитель закона не должен так себя вести. Профессиональная деформация — всего лишь удобный предлог для людей вроде него, чтобы скрыть свою мерзкую сущность за маской профессионализма.

— Где ваше «здравствуйте» или хотя бы «добрый день»? — спросил я его.

Не следует обращаться со мной, словно я тень. В конце концов, сейчас решается моя судьба, пусть даже это и не судебное заседание. Но его поведение свидетельствует о том, что ему наплевать на людей и их разрушенные жизни.

Мне тоже в основном безразличны чужие проблемы, но, черт возьми, я не на работе. Одно дело — не испытывать чувств к случайным прохожим, другое — находиться на службе, где от твоих действий зависит чья-то судьба.

— Я не люблю тратить время на пустую болтовню, — отрезал он.

Какой нелепый ответ. Неужели следователь так торопится? Как он может трезво оценивать ситуацию? Или за годы службы он научился быстро мыслить и анализировать? В любом случае, мне это не по душе. Я надеюсь, что расследование было проведено тщательно.

— Почему я обвиняюсь в убийстве? Есть ли на ноже мои отпечатки? — раз уж адвоката мне не предоставили, придется защищаться самому.

— Нет, мистер Алекс, — он покачал головой.

— Тогда почему я сижу в камере?

— Сейчас объясню, — ухмыльнулся он, предвкушая момент, когда начнет перечислять факты. Послушаем его аргументы. Следователь начал излагать абсурдные предположения: — Мистер Алекс, вы могли стереть свои отпечатки с оружия убийства. Однако экспертиза подтвердила, что кровь на лезвии принадлежит Вадиму Глебовичу, и мы нашли нож в кармане вашего пиджака.

Из-за этого меня собираются осудить? Он вообще слышал о презумпции невиновности? Это недопустимо!

— Я понял вас, — кивнул я. — Но не кажется ли вам странным, что если бы я действительно стер отпечатки, то почему я не удалил бы кровь с лезвия? Это было бы глупо.

— Это может указывать лишь на то, что вы оказались недальновидным, — с иронией произнес он. — Или же вы запаниковали и не успели удалить кровь. Но факт остается фактом: лезвие ножа соответствует ранам на теле покойного.

Как мягко он стелит, да только бы башку об эту постель не разбить! Но я не дам себя так легко обвинить.

— Понятно, — я посмотрел на него с недовольством. — Но есть ли свидетели, которые могли бы утверждать, что я убил Вадима Глебовича? — спросил я, зная, что свидетелей нет, ведь я невиновен.

Да, и к тому же, даже если бы свидетелей подкупил заказчик покушения, то это тоже было бы абсурдом, потому что иначе те сразу же ломанулись к князю и показали бы на меня пальцем. Однако ничего подобного не было.

Они могли, конечно, дать ложные показания позже, сославшись на шокированное состояние и страх. Сказали бы, что я им угрожал. Так что остаётся лишь дождаться ответа, чтобы примерно прикинуть глубину дна, на котором я оказался. Но следователь отрицательно помотал головой на мой вопрос и это всё же плюсик в мою пользу, хоть и малый. Во всяком случае, так будет легче вести защиту в суде.

— Тогда задам ещё один вопрос, — продолжил я. — Какие же у меня могли быть мотивы для этого убийства? — а их априори чисто логически быть не должно.

— Это вы мне скажите, — насмехался надо мной следователь.

Он что охренел? Я за него всю работу должен делать? Лады, я ему сейчас приведу доводы о том, что я бы не получил от этого абсолютно никакой выгоды, ведь сделка не состоялась. Взял себя в руки и пояснил ему суть нашего делового контракта с князем и с его компаньоном. Мне казалось, что хотя бы это поможет ему немного задуматься над тем, что они поймали невиновного, а убийца сейчас где-то разгуливает в своё удовольствие.

— Знаете, мистер Алекс, — начал он, когда я закончил изложение своих доводов, — убийства не всегда сопровождаются заранее спланированными действиями. Мотивы могут быть необязательно весомыми или логичными. Возможно, вы убили Вадима Глебовича в состоянии аффекта. Может быть, вам что-то в его словах не понравилось.

— Вы хотите сказать, что я настолько глуп, что убил бы компаньона перед важной для меня сделкой из-за каких-то эмоций? Вы меня за кого принимаете? За психа? — возмутился я, чувствуя, как нервно дергается веко над правым глазом.