Парень заходит в здание первым, снова оставляя меня одну. Только сейчас я этому рада. Каждая такая встреча с ним на разрыв.

На лекцию не возвращаюсь. Быстро пишу сообщение Сане, что плохо себя чувствую.

Отчасти это правда. Душевная боль это же все-таки боль. Значит, я болею.

Дома шумно. Маша и Марина – младшие сестры – что-то выясняют. У них маленькая разница, всего два года, и они постоянно что-то делят. Мама как-то пытается их разнять еще, папа… троллит. У меня вообще он прикольный.

– Ты рано, – заявляет мама с порога.

Куртку даже не успела повесить в гардероб. Может, папа разрешит мне жить уже отдельно? Например, снять скромную однушку в черте города. А что? Все мои однокурсники либо в общежитии живут, либо отдельно от родителей в своей квартире. Одна я… с многочисленными и кричащими родственниками.

– Плохо себя чувствую, – взгляд опущен. Пока ехала в такси, вновь плакала.

– Не заболела?

Заболела. Душа у меня заболела. И ноет так противно, терпеть сложно.

– Все в порядке. Голова немного болит.

– Поздоровайся с Марусей и поднимайся к себе. Отдыхай. Чай сделать? Принести? Или ты голодная? Возьми градусник и измерь все-таки температуру. Сейчас такой вирус ходит, все начинается с головной боли.

Нет, надо точно упрашивать папу на квартиру. Я чувствую себя семилетним ребенком. А мне восемнадцать!

И… Маруся. Я ее обожаю. Но сейчас хотела бы по-тихому скрыться. Как-то трудно смотреть в глаза мамы Вани и ничего не рассказать. Я же не могу вывалить всю правду.

– Аленка, девочка моя.

Она целует меня в щеки, гладит по голове и смотрит так, словно мне все еще и правда семь лет.

Я чуть больше недели назад в чулках и стрингах сына ее встречала, а он целовался с другой у меня на глазах, перед этим не раз присунув ей. А спустя пару дней я целовалась с его другом на глазах уже у многих. С языком, нужно уточнить.

Капец рассказ бы получился.

– Ты в последнее время почти не заходишь. С Ваней поругались? Ты мне скажи, я быстро разберусь.

Ну как поругались… Скорее расстались. Но я молчу. Мне нужно в комнату сбежать, а после откровений меня не отпустят, даже если поднимется высоченная температура.

– Разберемся.

Коротко улыбаюсь и быстро разворачиваюсь, чтобы сбежать к себе в комнату. Захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Голова пухнуть начинает от поступившей сегодня информации.

Устало плюхаюсь на кровать, закрываю глаза и уношусь куда-то.

За эти пять минут, что меня вырубило, вижу Костю. Снова он с той блондинкой. Сердце щемить начинает, тоска внутри поселяется. И настолько все было реально, я прям чувствую эту дыру за ребрами.

Резко распахиваю глаза и жадно хватаю воздух ртом. Надышаться не могу. Во рту пересохло. Обычно такое случается, если сильно волнуюсь. Но сейчас-то я спокойна. Относительно.

А сердечко-то “бах-бах-бах”, как петарды взрываются.

– Сань, а ты знаешь девушку Кости? – быстро набираю подругу и без слов приветствий спрашиваю.

– Кости?

– Исаева. Ну?

Не знаю, зачем мне это нужно, но открыла глаза именно с этой навязчивой мыслью. Мне хочется узнать, кто она? Девушка, которую жадно целовал он.

– Насколько мне известно, у него нет девушки.

Вот… подлец. А целовал ее так, словно она и есть его девушка.

Сердце сдерживаю в груди, только прижимая ладонь к грудной клетке. Оно рвется как бешеное.

– А та блондинка, которая стояла с ним в коридоре? Помнишь? После налогового права?

В ожидании ответов извелась. То мечусь по комнате, то сажусь на кровать и резко вскакиваю. Заламываю пальцы, закусываю многострадальную губу. И жду ее ответов.

– Хм, Карина? Она постоянно трется рядом с Костей. Блондинка, тот же четвертый курс, но другой поток, – усмехается, – а тебе зачем?

Жестоко сбрасываю звонок. Все потом, когда сформулирую, зачем мне эта информация нужна.

Может, во мне взыграла забытая ревность? Когда Ваня с Костей ходили играть к двум сестрам на пятый участок, совсем не вспомнив про меня?

Перебираю все аккаунты в соцсетях, которые могут принадлежать некой Карине.

И нахожу.

Пальцы покалывать начинают, ладони потеть. Телефон готов выскользнуть из рук, когда смотрю на ее фотографию, где девушка улыбается идеальными винирами, а ее вишневые губы настолько растянуты, что вот-вот лопнут. А он их целовал!