Шрифт:
— Нам надо заняться выяснением еще одного момента, — продолжал Уэстон. — Я имею в виду трубку…
— Это уже сделано, — отозвался Колгейт. — Блатт курит трубку. Мистер Маршалл и мистер Лейн тоже. Редферн курит сигареты, американец предпочитает сигары. В номере Маршалла есть трубка, в номере Блатта — две, в номере Лейна — одна. Глэдис Нарракот говорит, что у Маршалла две трубки; другая горничная, которая не особенно памятлива, не знает, сколько трубок у остальных. Она только помнит, что видела две или три трубки у них в номерах…
— Так. Больше у вас ничего?
— Я поинтересовался, чем был занят сегодня утром обслуживающий персонал. Ничего подозрительного я не обнаружил. Генри, бармен, не покидал своей стойки. Его показания подтверждают слова Маршалла: он видел капитана примерно без десяти одиннадцать. Уильям провел почти все утро за починкой лестницы. Джордж подкрашивал белые полосы на теннисном корте, а потом ухаживал за зелеными растениями и цветами в столовой. Ни тот, ни другой не могли видеть, шел ли кто-нибудь по направлению к острову.
— Во сколько вода схлынула с дамбы?
— Примерно в пол-десятого.
Уэстон погладил большим пальцем свои усы.
— Может быть, кто-то и пришел оттуда, — сказал он. — Нам ведь теперь надо рассматривать вещи под другим углом… И он рассказал о том, что они обнаружили в гроте Гномов.
В дверь постучали.
— Войдите! — сказал Уэстон.
Это был капитан Маршалл.
Он хотел узнать, можно ли приступать к подготовке похорон.
— Разумеется, — ответил Уэстон. — Судебное следствие состоится послезавтра.
Инспектор Колгейт подошел к ним, держа в руках три письма, доверенных ему Маршаллом.
— Разрешите мне вернуть вам это.
Капитан Маршалл взял письма и поблагодарил Колгейта с многозначительной улыбкой.
— Я полагаю, что вы проверили скорость моего печатания на машинке и надеюсь, что получили нужные вам сведения.
— Да, и я могу выдать вам справку о том, что вы совершенно здоровы, — пошутил полковник. — Нам понадобился почти час, чтобы перепечатать ваши письма. К тому же, горничная слышала стук вашей машинки до без пяти одиннадцать. И наконец, еще один свидетель видел вас за работой в двадцать минут двенадцатого.
— Что ж! — ответил Маршалл. — Все это действительно приятно слышать.
— Да-да. Мисс Дарнли открыла дверь в ваш номер в двадцать минут двенадцатого. Вы были настолько поглощены своей работой, что даже не слышали, как она вошла.
На лице Маршалла не дрогнул ни один мускул.
— Это мисс Дарнли вам сказала? — спокойным голосом спросил он. — Она ошибается. Я ее прекрасно видел, хоть она этого и не заметила. Я видел ее отражение в зеркале.
— И тем не менее, — заметил Пуаро, — вы не перестали печатать?
— Нет. Я хотел побыстрее все закончить.
Он осведомился, есть ли к нему еще вопросы и, услышав отрицательный ответ Уэстона, слегка наклонил голову в вежливом поклоне и вышел.
Уэстон огорченно вздохнул.
— Ну вот! Уходит наш подозреваемый номер один! Он невиновен!
Чуть позже к ним зашел доктор Несдон. Он выглядел крайне возбужденным.
— С тем, что вы мне прислали, можно отправить на тот свет порядочное количество людей!
— Что же это?
— Что? Это хлоргидрат диацетилморфия. То, что обыкновенно называют героином.
Инспектор Колгейт обрадованно присвистнул.
— На этот раз мы на верном пути! Поверьте мне, эта история с наркотиками — ключ ко всему делу!
10
Из таверны «Пурпурный бык», в зале которой только что закончилось судебное заседание, вышла небольшая толпа людей.
Розамунда Дарнли подошла к капитану Маршаллу.
— Ну что, Кен? — сказала она. — Все довольно хорошо кончилось…
Он не ответил, возможно, потому, что чувствовал на себе взгляды деревенских жителей, которые смотрели на него во все глаза и с великим трудом удерживали себя от того, чтобы показать на него пальцем и громко заявить «Это он! Это муж убитой!» Они говорили так тихо, что их голоса не доносились до него, но все-таки он их слышал. Это был современный вариант позорного столба.
С прессой у него тоже возникли проблемы: молодые люди, ведущие себя самоуверенно и дерзко, оказались способными пробить стены молчания, за которыми он пытался укрыться. Он ответил на их вопросы односложными репликами в духе «Мне нечего вам сказать», убежденный таким образом, что его слов никто не исказит, и, тем не менее, обнаружил в утренних газетах длинные высказывания, которые он якобы сделал и где не было ничего похожего на правду. «На вопрос, считает ли он, что таинственная смерть его жены может иметь другое объяснение, чем то, согласно которому на остров специально с целью убийства проник преступник, капитан Маршалл заявил, что…»