— Я и сам так думаю, — вздохнул Ваня. — А все-таки жалко. Ведь Тишка тоже…

Но, взглянув на самодовольно улыбающегося Бориса, Ваня вдруг расхотел говорить с ним о Тишке.

И вот настал, наконец, день спектакля. Актовый зал школы, в котором драмкружковцы показывали свою постановку, был полон. Прозвенел третий звонок. В зале погас свет, и занавес раскрылся.

Зрители увидели плохо освещенную, заставленную столами и стульями комнату, которая должна была изображать контору купца Большова. В первый момент всем показалось, что на сцене никого нет. Но неожиданно с одного из стульев упала щетка, и тут все увидели, что щетку уронил спящий на стуле мальчик. Лицо мальчика улыбалось, очевидно, ему снилось что-то очень приятное. Но вот он проснулся, и сразу во всей его фигурке отразился неподдельный испуг. Он торопливо огляделся по сторонам. Убедившись, что в комнате, кроме него, никого нет, мальчик поднял щетку и только теперь, сокрушенно вздохнув, заговорил:

— Эх, житье, житье! Вот чем свет ты полы мети. А мое ли дело полы мести? У нас все не так, как у людей. У других хозяев коли уж мальчишка — так при лавке присутствует. А у нас — то туда, то сюда, целый день шаркай по мостовой, как угорелый. У добрых-то людей дворника держат, а у нас опять же с тебя спросится. А проштрафишься иным часом, так коли не сам, так сама задаст вытряску, а то вот приказчик Лазарь, а то и Фоминишна… Вот она жисть-то какая анафемская…

— Ну и ловко же у Чугуна получается, — наклонившись к соседу, прошептал Федя Михеев. — Я сначала даже не узнал его. Голос и тот изменил.

Узнать Ваню было действительно трудно. Из круглощекого и румяного он стал худощавым и бледным, из подвижного и бойкого — пугливым и сонным. А походка? Да разве Ваня ходил когда-нибудь так смешно и вместе с тем жалко? Он даже голову как-то необыкновенно глубоко втянул в плечи, точно каждую секунду ждал, что его наградят увесистым подзатыльником.

Но вот Тишка получил от Подхалюзина распоряжение сбегать в лавочку и ушел со сцены. Зрители проводили его сочувственными взглядами.

Кроме этой маленькой сценки со словами, у Вани был еще только один выход. Тишка Должен был унести со сцены кушанье, которое остается после угощения стряпчего. Ване очень хотелось сыграть что-нибудь и в этой сцене. Но что можно было сделать в выходе без слов? Как ни ломал себе Ваня голову, придумать ничего не мог. Эти мысли не оставляли его и сейчас, когда он стоял за кулисами и дожидался своего выхода. Ваня представлял себе, что это не он, Ваня, а голодный Тишка смотрит в приоткрытую дверь на стряпчего, который нехотя ковыряет вилкой в поданном ему кушанье. Ваня подумал:

«Наверное, утром Тишка зашел в кухню, надеясь получить от кухарки какую-нибудь подачку. Но кухарка была не в духе и прогнала его. А в кухне так вкусно пахло щами и пирогом с мясом».

— Был бы на месте этого стряпчего Тишка, все бы без разбора съел, — чуть слышно произнес Ваня.

И вдруг он понял, как ему надо сыграть эту сценку.

Ни секунды не раздумывая, он раньше времени вышел на сцену и, встав у дверей, словно маленький проголодавшийся зверек, уставился на жующего стряпчего.

— Хоть бы оставил что… — проговорил он одними губами.

Как только гость и хозяин ушли, Ваня, прежде чем унести посуду, схватил остатки пирога и стал поспешно глотать куски, прятать их за пазуху. Все это получилось у Вани так естественно и правдиво, что зрители, не выдержав, дружно захлопали.

Спектакль понравился всем. Зрители даже простили Подхалюзину, что он два раза забывал текст и умоляюще смотрел за кулисы.

— Он и на уроках так же отвечает — пошутил кто-то.

После того как занавес опустился в последний раз, многие бросились за кулисы поздравлять артистов.

— А где Тишка?

— Кто Тишку играл? — интересовались ребята. — Совсем как настоящий!

Когда, наконец, зрители ушли, Виктор Семенович сказал:

— Скоро у нас в районе начнется смотр детской самодеятельности. Как вы думаете, кого мы могли бы послать на него от нашего кружка?

Боря Косторский тут же крикнул:

— Тишку пошлем! То есть Ваню.

— Верно, Ваню, Ваню Чугунова, — подхватили остальные кружковцы.

Учитель улыбнулся.

— Ну что ж, я тоже с вами согласен. Роль у Вани хотя и небольшая, но поработал он над ней хорошо. — И, посмотрев на окруживших его ребят, Виктор Семенович добавил: — Мне хочется, чтобы и все вы поняли: нет маленьких ролей, как нет и маленьких дел. Все зависит от того, как к делу относишься.

Бесстрашный пловец

Костя Бобков сидел у себя в комнате за столом и сочинял в первомайский номер отрядной стенгазеты спортивные стихи. Первый куплет был уже написан. И Костя громко прочитал его:

Тут Костя нахмурился. Чемпион школы по плаванию Геня Новиков был его соперником: прошлым летом он обогнал Костю перед самым финишем, и Косте совсем не хотелось хвалить его. Подумав, он решил изменить последнюю строчку. Но его рука с занесенным над бумагой карандашом вдруг остановилась в воздухе, а лицо просияло.

— А ведь еще неизвестно, кто именно готов плыть, — загадочно произнес Костя и, сорвавшись с места, побежал к физоргу Сене, который жил в квартире напротив.

У физорга Костя застал редактора отрядной стенгазеты Олега Буранова и его верного помощника Яшу Перышкина.