— Еще бы не написать книгу, когда у тебя такие владения, — замечает Дебора, качая головой.

— Откуда ты знаешь, может, она купила дом благодаря книге? — спрашивает Эшли, и Дебора фыркает, выходя из машины. На улице тепло и влажно. Весна как-то незаметно прошла, и в середине мая стоит уже настоящее лето.

Шагая следом за матерью по дорожке, Эшли вспоминает о том, как копила деньги на дом своей мечты. Она не ждала, пока появится какой-нибудь мужчина и осчастливит ее жилплощадью, а еще до встречи с Райаном регулярно откладывала четверть зарплаты. Как же она оказалась в таком положении, в зависимости от неразумных решений мужа? Ведь это и ее дом тоже. Она готова за него сражаться. Она готова делать то же, что и всегда: трудиться и копить деньги. Она готова пойти на работу и позаботиться о будущем своей семьи.

Шерил открывает дверь. Она моложе, чем ожидала Дебора, не старше сорока, с темными волосами, спадающими на плечи. Одета она пышно, и одежда словно из гардероба Хелен: шелковая блуза, брюки, на шее нитка жемчуга.

— Входите, пожалуйста, — приветливо приглашает она. — Я накрыла к чаю в гостиной.

По пути в прохладную темную комнату с дубовыми панелями на стенах она щебечет о своем месячном пребывании на Амальфитанском побережье.

— Каждый год мы ездим в Европу. В прошлом году снимали дом на Лазурном Берегу, до этого — квартиру в Лондоне… — Она продолжает перечислять места, где гости никогда не были, и Дебора недоумевает, с чего бы ее мать доверилась подобной женщине.

Они с Эшли садятся на кушетку напротив Шерил. Хозяйка разливает чай.

— Я так рада, что вы разыскали меня. Я очень любила Хелен, но, думаю, вы уже об этом догадались.

Дебора и Эшли не рискнули бы такое предположить. Хелен сказала бы по поводу подобной женщины, что она «с дерьмецом».

Шерил потягивает свой чай, не замечая, что ее гостьи недоуменно переглядываются.

— Эта книга вызвала невероятный отклик от родственников моих персонажей. Со времени публикации вы уже шестая семья, которая связалась со мной. Мне даже пишут, что книга помогает справляться с утратой. Это лучший комплимент, который можно получить от читателя. — И Шерил выжидательно смотрит на посетительниц.

— Нам ваша книга тоже помогла, — начинает Эшли, чувствуя, что дама напрашивается на очередной комплимент. — Хелен умерла два месяца назад.

На лице Шерил отражается искреннее огорчение.

— Жаль, что больше не доведется с ней увидеться.

Эшли берет свою чашку и ставит ее на колени.

— Когда вы встречались с ней в последний раз?

— Дайте подумать… — Шерил поднимает глаза к потолку. — Книга в твердой обложке вышла в две тысячи девятом, значит, это был где-то две тысячи седьмой — восьмой год.

— Она приезжала сюда к вам? — интересуется Дебора, выводя на поверхности чая рисунок струйкой меда.

— Я навещала ее несколько раз в Пенсильвании. Она дала мне несколько фотографий и документов для книги. — Шерил достает из-под стола розовую коробку и, перебрав ее содержимое, находит незнакомый Деборе и Эшли снимок: Хелен и Флора сидят на веранде кафе. — Это она с матерью…

— Флорой, — слишком резко произносит Дебора.

Эта дубовая комната, эта розовая коробка, наполненная предметами, которые Хелен никогда ей не показывала, эта женщина, которая ей не нравится, но почему-то пользовалась доверием Хелен, раздражают ее, и ей хочется грубить.

— Верно. — Шерил продолжает копаться в коробке, пока не выуживает германский паспорт Хелен.

Дебора берет протянутый ей документ. На фотографии ее мать в клетчатом платье с кружевным воротником и с белым бантом в коротких, до середины шеи, волосах. Она улыбается, обнажая пожизненную щербину между передними зубами. Паспорт выдан в 1939 году и дважды проштампован печатью с нацистским орлом. Хелен в то время было четырнадцать лет, хотя выглядела она моложе.

Дебора удивляется, читая имя в паспорте: «Хелен Сара Ауэрбах», — детским наклонным почерком написано в документе. Сара.

Дебора хотела назвать Сарой старшую дочь и в первый день жизни девочки, в больнице уже обращалась к ней «Сара Миллер». Когда младенцу было всего тринадцать часов от роду, Дебора, потная, уставшая и гордая тем, что произвела на свет дитя, дала подержать дочь Хелен. Мать поугукала ребенку, уткнувшись носом в пятнистую кожу новорожденной.

— Запомни этот запах, — сказала она, передавая девочку обратно Деборе. — Он очень быстро пройдет.

— Это Сара, — проговорила Дебора, гладя нежный пушок на голове ребенка.

Хелен передернуло.

— СА-РА?

Дебора не уловила особого выражения, которое мать вложила в этот вопрос, и кивнула.

— Нет. — В глазах у Хелен встали слезы. — Ты не можешь назвать ее так. Неужели я тебя ничему не научила?

Дебора нервно засмеялась, а Хелен заплакала. В этот момент вошел Кенни и взял дочь из дрожащих рук жены.

— Как угодно, только не Сара, — прошептала Хелен и ушла.

Когда доктор Фельдман пришел на обход, Дебора рассказала акушеру о странной реакции матери. И узнала, что бабушка доктора Фельдмана пережила холокост. Ее звали Шарлотта Элла Вайс, нацисты же назвали ее Шарлотта Сара Вайс. Это было второе имя, которое они приписывали еврейским девочкам, чье первое имя не указывало на их иудейское происхождение. Мужчин же называли Израилями.