И на этот раз, когда она снова встретилась с ним взглядом, она не отвела взгляд.

На этот раз она пристально посмотрела ему в глаза.

Он сломал её тело. Оно по-настоящему принадлежало ему. И теперь он так глубоко засел в её голове, что она знала, что никогда не освободится от него. Но впустить его в своё сердце?

Он был совершенством. Совершенством для неё. Она всегда это знала. Но подобное совершенство причиняло боль. Что-то, что было так глубоко, причиняло адскую боль, когда его вырывали. Она знала это. Она знала это слишком хорошо. И она больше не могла выносить боль. Она не могла снова вынести этого чувства пустоты.

И она не могла потерять всё, ради чего работала. Не ради одного грязного сеанса с последним вампиром, которого она имела право желать.

Она дала ему достаточно. Он принял достаточно. Она уже отдала больше, чем когда-либо считала себя способной.

— Прекрати, — сказала она, пытаясь высвободить запястья.

Он отстранился от её шеи и заглянул в её глаза. Но не отстранился и не ослабил хватку.

Кейтлин выдержала его взгляд, потрясенная паникой, которая клокотала в её душе, жжением в горле, которое обычно предшествовало слезам. Она не могла плакать, это стало бы безумием. У неё не было причин плакать. И она никогда не была так благодарна темноте.

— Что не так? — спросил он.

Она сжала губы и опустила взгляд на эти твердые, изогнутые плечи, руки, которые так крепко держали её. Она снова посмотрела ему в глаза. Она действительно была в его власти.

— С меня хватит.

Но когда его губы зависли в паре дюймов от её губ, она не была уверена, что останавливала его по какой-либо из правильных причин.

Он изменил своё положение и опустил её на спину, но всё ещё не отодвинулся. Он отпустил её руки с поясницы только для того, чтобы прижать их по обе стороны от её головы.

— И что мне, по-твоему, с этим делать? Я тот аморальный, самодовольный ублюдок, которым ты меня выставила.

Её успокоило только игривое заискивание в его глазах. Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать:

— Но это не так. Помоги мне, Кейн.

Она чувствовала, как его пристальный взгляд прожигает её в темноте.

— Для чего бы я тебе ни понадобилась, это не может быть настолько срочно, чтобы ты не мог отложить на пару дней, — добавила она, — иначе ты бы взял меня задолго до этого.

Кейн отпустил её запястье, приподнялся на локте и положил голову на ладонь. Он изучал её в темноте, рок-музыка всё ещё звучала на заднем плане.

— Почему ты хочешь причинить мне боль, Кейн? Что я тебе когда-либо сделала?

— Мы не собираемся делать это прямо сейчас.

— Помоги мне, и я отдам тебе свою душу.

Он оторвался от неё, отпустил её запястье и перевернул её, плавно, текуче, ещё до того, как она успела запротестовать. Она вцепилась в простыни, когда он раздвинул её бедра и снова опустился на неё.

— Ты уже даешь это мне, Кейтлин. Смог бы я подобраться к тебе так близко, если бы ты не была готова?

Она протестующе задвигалась, насколько могла, всего на тот дюйм, который был у неё в распоряжении, прежде чем он снова немного продвинулся внутрь неё.

Она замерла, переводя дыхание. Он снова вошёл в неё. Уже ноющее и пульсирующее, всё её тело содрогнулось.

И когда он толкнулся, она впилась ногтями в простыни. Новый ракурс почти опрокинул её через край, её кульминация приближалась ужасающе быстро.

Она воспользовалась этим моментом и задержалась в нём. Удерживала этот момент, когда чувствовала, как Кейн кончает, его толчок и пульсация внутри неё вызвали ещё один оргазм.

Ещё один оргазм, от которого она закричала, уткнувшись в простыни.

Как, чёрт возьми, она собиралась уйти от него? Как, чёрт возьми, она собиралась отпустить всё это?

И когда он нежно поцеловал её в плечо, Кейтлин крепко зажмурила глаза. Его отсутствие, когда он отстранялся и отдалялся, было почти больше, чем она могла вынести.

ГЛАВА 17

Кейтлин проснулась, не зная, был ли это день или ночь, но когда она открыла глаза, то увидела Кейна, лежащего рядом с ней в постели. По иронии судьбы, она не могла вспомнить, когда в последний раз так хорошо спала или просыпалась, чувствуя себя в такой безопасности.

Он спокойно лежал на спине, выставив торс напоказ, слегка повернув голову в её сторону. Простыня была низко спущена на его плоский живот, едва прикрывая бёдра и пах. Он всё ещё был голым. Его левая рука лежала между ними, правая — под головой, как будто он грелся в летний день. Казалось, он спал крепко и мирно.