— Поздравляю, — сказал он, не имея возможности развернуться к ней совсем, но отмечая приветствие легким кивком. Она ответила тем же, не сводя взгляда с бармена. — Думаю, из вас вышла отличная статуя, — добавил он.

— Вы издеваетесь? — спросила она, даже не подняв на него взгляд.

— Нет! — Тед залился краской, в ужасе от того, что мог оскорбить ее. — Нет… Я… Я подумал… Вы были очень… Ну… Неподвижной.

— Неподвижной? — У бара освободилось немного места, и она тут же втиснулась туда, затем обернулась к нему.

Встретившись с ней глазами, чувствуя ее взгляд на своей высокой неказистой фигуре, Тед вспыхнул.

— Да. Очень. Это сложно… Быть настолько… — Под взглядом ее светло-карих глаз он запнулся и замолчал.

— Неподвижной? — закончила она за него, приподняв бровь.

Теда охватило странное тянущее чувство, словно он шагнул вперед и ощутил под ногами пустоту. Он просто кивнул, все еще не в силах подобрать слова.

— У меня есть опыт.

— Вы учились быть статуей?

— Нет. — Она посмотрела на него так, словно перед ней стоял самый глупый мужчина на свете. — Я работала моделью в местном художественном колледже, — пояснила она.

— Точно. Да. Разумеется. Здорово. Это здорово.

Перед ними появился бармен, и Тед предложил угостить ее.

— Я рассказываю себе истории.

— Что, простите?

— Вы спросили, как я остаюсь такой неподвижной. Я выдумываю истории, чтобы скоротать время и отвлечься от какой-нибудь чесотки или судороги, которые нападают как раз в такие моменты.

— Какие истории? — спросил он с искренним интересом.

— О, самые разные. В этот раз я фантазировала о мести. Я с наслаждением представляла самые ужасные способы смерти человека, который написал эту пьесу. — Она наклонилась к нему: — Он отвратителен. Настаивал на личном отборе всех обнаженных моделей, у себя дома. Принудил меня нагишом ходить по его гостиной, а после решил, что я буду так благодарна за роль, что отдамся ему прямо там, на его мерзком бархатном диване.

Тед поморщился, ужасаясь, но не слишком удивляясь мерзкому поведению Тимоти.

— Простите.

— О, не волнуйтесь. Я влепила ему пощечину, а после сказала, что доложу о сексуальном домогательстве, если он не даст мне роль. Так что в итоге все хорошо.

На Теда рассказ произвел впечатление.

— Рад это слышать, — улыбнулся он.

Девушка огляделась, и Тед невольно задумался, не ищет ли она повода сбежать, но затем она снова взглянула на него;

— Чем вы занимаетесь?

— Я пишу.

— Еще один писатель? — она недобро прищурилась. — Как Тим?

— Да, но, надеюсь, не во всем.

Шум вокруг них нарастал, так что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы прокричать ему прямо в ухо:

— Я могла слышать о ваших работах?

Тед ощутил ее дыхание на своей коже, и его враз ослабевшие ноги чуть не подкосились. Он гадал, что с ним случилось. Он был не лучше чертового Тима, не лучше мужиков, сидевших в первом ряду. Одернув воротник рубашки, он сделал глоток из стакана.

— Полагаю, это зависит от того, насколько вас интересуют трагедии о тяжелых отношениях между отцом и сыном и о том, как память может влиять на личность.

Она прищурилась:

— Вы имеете в виду «Утраченные слова»?

— Вы их знаете?

— Видела. Дважды. — Она окинула его заинтересованным взглядом. — Мне дал билеты на спектакль один из профессоров колледжа в качестве оплаты. Постановка настолько мне понравилась, что я сама купила билет и сходила посмотреть ее еще раз. Прекрасная пьеса. Печальная и в то же время вдохновляющая.

— Благодарю.

— Тед Соррелл, — сказала она, припомнив его имя.

Он кивнул, она протянула ему руку:

— Кит Уивер. — Кожа у нее была теплой, на тыльной стороне ее ладони он заметил белые разводы от краски и подумал: она как будто фарфоровая.

— Я читала о вас статью в «Ивнинг стандард», — продолжила она. — Пишут, вы один из ярчайших молодых талантов Лондона. И что ваша следующая пьеса будет самым ожидаемым театральным событием десятилетия.

Тед неловко шаркнул ботинком:

— Так говорят.

Разговор угасал.

— Мне нравится ваше платье, — выпалил он, — оно очень… необычное.

— Спасибо. Я сама его сшила… из пары старых занавесок, представляете?

— Да. Кажется, у моей мамы в гостиной висели точно такие же.

Рассмеявшись, она осушила свой стакан одним глотком, кубики льда, зазвенев, проскользили по стеклу.

— Может, уйдем отсюда, Тед Соррелл? За углом есть почти приличный паб, и я не прочь отправиться куда-то еще, понимаете, туда, где больше половины присутствующих еще не видели меня полностью обнаженной.