Около одиннадцати утра я решил позвонить своему другу Олафу. Застал его на работе. Он только что вернулся с Островов. Жуть, а не отпуск. Почему? Почему? Потому что она сука. Долго задерживаться на работе он не собирался, но и домой не хотелось. Может, я приеду, прогуляемся вместе, как оно и пристало двум хрычам, добавил он. «Да что у вас там не заладилось?» – спросил я, когда мы наконец встретились. «Мы не подходим друг другу», – заявил он, костяшками пальцев обеих рук, сжатых в кулаки, изображая шестеренки, которым никак не зацепиться друг за друга. Если по-честному, то она сука, а я козел.

Я не слушал. И прекрасно знал, что пытаюсь сделать. Увести его из его района, отправиться в другую часть города, случайно столкнуться с Кларой.

Хороший год выдался? – спросил я. Рано еще говорить, отвечал он с обычным своим сарказмом.

Он пообедать хочет? Только что перекусил, не голоден. Мы решили выпить кофе. Удивился, застав тебя на работе, заметил я. Рождество празднуют одни евреи. Евреи и доминиканцы. На него в очередной раз нашло.

По дороге мы решили зайти в Музей современного искусства, посидеть за кофе, поделиться последними новостями, но в вестибюле было не пробиться сквозь толпу туристов – куда ни глянь, сплошные человеческие тела. Человечество гребаное, начал было он. В Европе хоть бы в один музей зашли, но стоит им припереться сюда – и подавай им всю наличную культурку, да чтобы потом еще съездить в Чайнатаун за поддельными часами. Олаф и его брюзжание. Бывали времена, когда можно было вырваться из городской суеты и отдохнуть здесь с приятелем. А теперь полюбуйся – прямо монгольская орда. Мы протолкались через вестибюль и решили переместиться в ближайший «Старбакс». Но и там яблоку было негде упасть. Кончилось все местечком на верхнем этаже на Шестидесятой улице – все равно шумно, людно, богатенькие подростки, отпущенные на рождественские каникулы. Выйдя оттуда, мы сунулись еще в несколько мест на Шестидесятых и в итоге сели на Шестьдесят Седьмой в автобус. Я-то знал, почему отбраковывал одно место за другим. Она раз за разом от меня ускользала: короткая задержка – и вот мы опять разминулись. Ну а он почему устремляется дальше из каждого заведения? Объяснение одно: он тоже кого-то ищет, верно? «Познакомился с кем-то?» – спросил я наконец. Он не остановился, шагал дальше, глядя вперед, перед собой. «Ты откуда знаешь?» – «Так видно. Кто она?» Помимо собственной воли, Олаф все-таки напомнил мне, что он, пожалуй, мой самый лучший друг, – ответив на вопрос таким образом: «Ты это знаешь, потому что ты тоже с кем-то познакомился и проецируешь свои чувства на меня. Но, как ни странно, ты прав. Мы оба изголодались по любви».

В конце концов мы отыскали «Старбакс» на одной из Семидесятых улиц, высмотрели столик в углу, у окна. Я прихватил лишний стул от соседнего столика, Олаф отстоял очередь и заказал два кофе. Я слышал, как он переругивается с бариста: «Я сказал – средний, не большой и не самый большой, а средний, и правильно не “следующий гость”, а “следующий посетитель”. Я посетитель, не гость, ясно?» Подмывало попросить его взять еще пару булочек или плюшек, но потом я решил так далеко не загадывать, а кроме того, если мы с ней действительно столкнемся, пусть не думает, что я пытаюсь воспроизвести наш завтрак в машине. Потом противоположный инстинкт стал нашептывать, что, если я начну воспроизводить наш завтрак в машине, это повысит вероятность того, что мы с ней столкнемся. Звезды иногда такое устраивают. Разве не так я устроил нашу с Кларой случайную первую встречу в кино? Поскольку мы неподалеку от магазинов, куда она, скорее всего, пошла с кем-то еще за продуктами для вечеринки, вполне возможно, что вот именно здесь мы с ней и столкнемся. Несбыточная мечта, эпизод из фильма Ромера. А потом я подумал, что такие вот мысли с двойным дном и есть вмешательство в дела судьбы – они могут выйти боком и предотвратить нашу встречу. Я собирался подумать, как выбраться из этой двойной петли, и тут-то она и появилась – идет мимо «Старбакса» со своей подругой Орлой.

Я выскочил из кофейни в одной рубашке и выкрикнул через улицу сперва имя одной, потом второй. Что я тут делаю? А они что тут делают? Объятия, поцелуи, смех. У каждой в руке – мешок с продуктами. Не пришлось их уговаривать зайти и выпить с нами кофе. Я так рад, так рад тебя видеть, сказал я Кларе, когда представил Орлу и Олафа. Рука у меня на щеке, она задержалась на моей щеке, долго прикасалась к моему лицу – в ней сосредоточилась вся та нежность, без которой я прожил так много, так много дней и ночей. Нам еще кучу всего нужно купить, сказала она. Перечислила, чего им еще не хватает. Так что они сюда ненадолго. Ты счастлива? – не удержался я от вопроса, когда Олаф и Орла разговорились. Ты счастлив? – эхом откликнулась она – ее способ сказать: да, счастлива – или это просто пародия на мои слова, но в конечном итоге это, может, и есть ее способ сказать: да, я счастлива. Вот только у нас не больше десяти минут. Ладно, садитесь, снимайте пальто, я принесу кофе. У меня было странное чувство, что я с боем удерживаю ее рядом с собой, сражаюсь со всевозможными обстоятельствами, которые втянули ее в мою жизнь только затем, чтобы потом отобрать, и я понятия не имел, подвластны ли эти обстоятельства ей, или воле вселенной некупленных продуктов, или существуют только у меня в голове. Часть души все еще отказывалась верить в несказанную удачу: встретились только потому, что я этого захотел. Отобрать такое – дело одной секунды. Не придавай значения, отнесись легко, залегай на дно – ты ей уже сказал, что счастлив.

Мужчина примерно моих лет, сидевший в одиночестве за соседним столиком, поднял голову от своего ноутбука и рассматривал нас. Женщины, окутанные ореолом показных легенд, покупки, вечеринка, всякие прозвища, что так и летали туда-сюда, кому что поручено купить, кто, скорее всего, бегает по таким же магазинам ближе к центру, легкая истерия от случайной встречи в канун Нового года, какой сложный кофе мы заказали, маленький-черный-с-двойным-сахаром-и-чем-нибудь-сладеньким-если-можно – ах, Клара, Клара, забуду ли я когда-нибудь этот день? Я посмотрел на него и попытался поставить себя на его место, вообразить, как он нас себе представляет: этакие уморы или все-таки люди, окутанные ореолом дивных мечтаний? Женщины, вечеринка, Новый год – внезапно наши жизни и моя жизнь залучились сиянием, которого я ни за что бы не заметил без этого его взгляда.

Мне нравился наш уголок в «Старбаксе». Что-то в этом роде я воображал себе ровно неделю назад, в середине того дня, когда мы встретились в кино. Теперь, семь дней спустя, я это получил. Какая пунктуальность со стороны души – как будто потайные взаимосвязи мимолетнейших наших желаний и некое старательное, пусть и несколько капризное божество непрестанно занимались оркестровкой наших судеб. В момент расставания возникнет неловкость, но сейчас про это рассуждать не хотелось: я знал, что Клара придумает, как вывернуться, и выберет наименее болезненный путь, когда настанет пора ей отправиться дальше. Может, оно и лучше, что нам сейчас не выпадет остаться наедине – слишком поспешно, слишком многое нужно сказать, пожалуй, довольно будет неловкого взгляда искоса – мы поймем, что еще вернемся к той же точке, на которой остановились вчера вечером в телефонном разговоре. Я еще раз попытался отбросить тревожные мысли. Олаф разговаривал с обеими. Я пошел принести Кларе еще сахара. Мне все это нравилось.

Вернувшись, я заметил, что на Кларе тот же свитер, что и тогда у Эди. Захотелось потереться об него лицом, принюхаться, прижаться. Агнец Клара, кто тебя создал? Я бы отдал сейчас все, чтобы прикоснуться к ее лицу, откинуть ладонью ее волосы. Мне нравилось, как она разговаривает с Олафом, вернее, слушает его, кивает – довольно сурово – в ответ на дребезг металла в его голосе у нас в уголке. Я уже знал, что, едва мы встретимся вечером, она начнет насмехаться над его именем, передразнивать его голос. Олаф-олух, Олаф-скверный-норов, Олаф-для-приколов, Олаф-ты-не-прав, мы будем хохотать до упаду над его именем, оно сблизит нас еще сильнее, хотя он – мой лучший друг и ей он, судя по всему, нравится. Пока он говорил, я перехватил ее взгляд. Знаю, говорили ее глаза. Размажем его по стенке, ответил я глазами, я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Это я тоже знаю, вроде бы ответила она. Ах, Клара, Клара.

Мог бы и раньше заметить. Кто-то стоял снаружи и в буквальном смысле таращился на нас – на меня. Мальчик плотно прижался лицом к оконному стеклу. Я вытаращился в ответ, и тут до меня дошло, что мальчик не один, с мамой, и мама тоже на нас таращится. Рейчел.

Я во второй раз выскочил из «Старбакса». Она только что вышла, нужно кое-что купить к ужину. Сестры, как обычно, доделывают разные дела. Я завел ее внутрь, умудрился стащить два стула от двух соседних столов и расширил круг возле нашего – знакомства, знакомства, я предлагаю принести кофе, веду мальчика к стойке, чтобы он себе что-нибудь выбрал, его ледяная ладошка в моей руке, незатейливое перешучивание с соседями по очереди, вот моя очередь делать заказ и говорить кассиру свое имя. Рейчел, привыкшая быть в центре внимания и знакомить людей друг с другом, похоже, несколько смутилась, оказавшись среди чужих. Чтобы ей посодействовать, я сделал так, чтобы стало понятно: ее я знаю гораздо дольше, чем всех остальных. Наверное, хотелось, чтобы она почувствовала: ни у кого и мысли нет усомниться в ее первенстве и попытаться сбросить ее с пьедестала. Наверное, заодно мне хотелось, чтобы Клара оставалась озадаченной и настороже. «Что это за люди такие с тобой?» – говорил любопытствующий взгляд Рейчел, не без нотки иронии, обращенной и к ним, и ко мне как к их приятелю. Я пожал плечами, имея в виду: люди, обычные люди. Клара прервала разговор с Олафом и разглядывала Рейчел, как будто дожидаясь возможности что-то ей сказать, вернее – это я сразу же понял по тому, как она меряет взглядом пепельно-зеленое пальто, которое Рейчел уже много лет надевает в морозные дни, – найти повод ее невзлюбить. Две новогодние вечеринки, я приглашен на обе и, пока не увидел сегодня Рейчел, думать не думал, что потребуется выбирать. Можно попасть в очень неловкое положение, вертелась в голове мысль, – оставалось надеяться, что никто не заговорит о том, как собирается встречать Новый год, хотя для себя я уже решил, что пойду сперва на одну вечеринку, а потом на другую, правда, если на одну я явлюсь рано, а потом сбегу, любой идиот догадается, что я направился на другую. Вот уже несколько лет я неизменно отсчитывал последние секунды уходящего года в доме у Рейчел. Неужели я ее уже предаю, отвергаю?