Прежде чем она поехала домой, Эллис просунул голову в окно водительского сиденья ее машины и поцеловал Марлоу. Всю дорогу она обнимала колени и хихикала, радуясь удаче: ей посчастливилось встретить нового парня и познакомиться со всеми его друзьями. Она вошла в дом, хлопнув дверью своей комнаты в ответ на вопросы матери, и тут же включила каждого из них в список соседей на карте. И их иконки тут же выпрыгнули вокруг ее собственной. Поразительно: эти дружелюбные ребята были прямо здесь, поблизости. И, несмотря на прошлое Марлоу — несмотря на инцидент, о котором они все должны были знать, поскольку именно этим она известна, — все обращались с ней как с нормальной. Появившийся рядом Эллис Триест мгновенно освободил ее от многолетней привычки сторониться людей.

В ту ночь, лежа в кровати, она наводила о нем справки. Оказалось, что его родители состоят в совете директоров сети. Они были в числе старых голливудских продюсеров, которые придумали Созвездие и в две тысячи двадцатые годы подсуетились и приобрели засыпанный пеплом участок земли, на котором впоследствии построили анклав. Она узнала, что Эллис актер бизнес-класса, а значит, он имел настоящую работу, а не просто создавал определенный образ перед камерой. Ему даже разрешалось путешествовать за границы Созвездия; он служил в отделе маркетинга находившейся за городом компании под названием «Антидот Фармасьютикал», которая — Марлоу поискала еще информацию, забросив ноги на изголовье кровати и нетерпеливо тряся коленом, — являлась ценным рекламным партнером сети. Под официальной фотографией Эллиса с каменным лицом, которое Марлоу задержала в голове, изучая каждую пору, красовался слоган: «Спроси меня об „Истериле“». Именно эти таблетки обеспечивали ее спокойствие и позволяли ей оставаться в эфире.

Когда они начали встречаться, у Марлоу порой возникало подозрение, что знакомство организовано сетью. Что, если их отношения были спланированы на совещаниях? Например, некий амбициозный стажер из «Антидота», изучив Марлоу, обратил внимание на то, что она выглядит одинокой и, скорее всего, обрадуется встрече с человеком, окруженным друзьями. А какой-нибудь вице-президент чего-нибудь одобрил предложение, повернулся к Эллису и сказал: «Триест, ты ведь холост, верно?» И Эллис понимающе кивнул, демонстрируя преданность компании, и ответил: «Хорошо, я займусь этим». Что, если все это правда?

Неважно, как все завязалось, решила Марлоу потом, ее радовала принадлежность к компании. Она была счастлива иметь друзей и гордилась тем, что заполучила неприступного Эллиса Триеста. Он сразу признался, что отличается снобизмом и к людям вообще предъявляет, наверно, слишком высокие требования, а большинство женщин считает чересчур впечатлительными. Учитывая такую систему координат, Марлоу с еще большим удовольствием слушала от него похвалы своей невозмутимости. Он замечал, какая она спокойная для девушки, какая уравновешенная, флегматичная. Но Марлоу нетрудно было поддерживать безразличный вид. «Истерил» хранил ее эмоции, как одежду в комоде — каждый предмет на своем месте, разворачивается только при крайней необходимости и легко убирается назад, аккуратно сложенный. Ей ужасно польстило, что ее называли сдержанной — ее, девушку, которую так долго считали склонной к насилию, — и потому Марлоу не пришло в голову, что глупо выходить замуж за человека, просто обрадовавшись произведенному на него впечатлению.

На свадьбе их окружали те же люди, что находились в баре в вечер их знакомства. Когда распорядители рассаживали друзей — со стороны жениха или со стороны невесты? — все хлопали в ладоши и говорили, что это неважно, что любят их обоих. Марлоу никогда еще не была так довольна.

Потом гости разошлись по домам, и начался брак. Наивно было предполагать, что супруги продолжат встречаться с друзьями так же часто, как до свадьбы; все они тоже были семейными, и Эллис начал уставать, как он это называл, «от сцены». Даже когда он устранялся, Марлоу поддерживала со всеми отношения: играла с ними в теннис, ходила на массаж и на маникюр, помогала организовывать обеды, вечеринки, праздники в честь будущих матерей. Она изо всех сил старалась не оставаться наедине с мужем, поскольку мало-помалу из-под первоначального флера начала проступать пугающая правда, словно со стены облуплялась краска: ей не нравилось жить с Эллисом. Разговаривая, он никогда не отвлекался от своего девайса и, притворяясь, что слушает ее, одновременно занимался чем-то другим. Он уделял внимание ее словам в единственном случае — когда она заводила речь о своем лечении; это был их общий интерес, и Эллис следил за процессом. Кроме прочего, ее раздражало в нем множество мелочей, и это почему-то огорчало ее больше всего, поскольку их пагубный символизм с годами пронизывал всю ткань совместного бытия супругов. Его привычки сводили ее с ума, сидели постоянной занозой в мозгу: например, он прятал любимые закуски под супружеской кроватью, чтобы не делиться ими с женой. Он готов был есть несвежий сыр, только бы не хранить его в холодильнике, где она могла взять кусочек; так, чеддер с кешью Эллис держал в кладовке рядом со сноубордом. Все это приводило к очевидному выводу, которому Марлоу не имела права удивляться: человеку, который кажется равнодушным, на самом деле на все наплевать.

Так продолжалось десять лет. Порой Марлоу думала — чисто теоретически — о том, чтобы закричать или разбить тарелку. Но чаще она мысленно просматривала свою карту с урожаем контактов, плотное расписание встреч на неделю и напоминала себе: «Это небольшая цена». Иногда она думала об этом так напряженно, что девайс ошибочно принимал ее мысли за запрос. «Невелика цена, — произносил беззвучный голос у нее в голове. — Выражение значит: незначительная жертва; польза, стоящая хлопот».

В итоге брак сошел на нет, так же как и совместный контент. Сеть многократно критиковала их за долгое молчание во время ужинов, за тяжелые вздохи, когда они лежали бок о бок в кровати. Для Эллиса проблема была вдвойне серьезной. Как и все актеры в сети, он был обязан оставаться интересным, а как сотрудник «Антидота» ощущал необходимость убедиться, что его жена — лицо «Истерила» — выглядит довольной. Но Марлоу больше не прикладывала усилий к тому, чтобы казаться довольной рядом с Эллисом. Она втайне надеялась, что аудитории станет скучно наблюдать за ее браком и сети придется аннулировать его.

И вот теперь Ида, которая должна была участвовать в этом сезоне в сюжете о разводе, пропала.

Кому-то следовало подхватить эту интригу — сеть нуждалась в историях о расторжении брака. Рейтинги сценариев о разводах гетеросексуальных пар были чрезвычайно высоки, особенно если женщина вышла в тираж, то есть находилась в возрасте от сорока пяти до шестидесяти. Сеть не жалела средств на подобные сюжетные повороты: если Марлоу получит такой заказ, ее могут даже отпустить в путешествие, несмотря на то что контрактом предусмотрен запрет на поездки. (За границами Созвездия было трудно поддерживать нужный микроклимат и следить, чтобы ничто не нарушило ее хладнокровия и, соответственно, не испортило репутацию «Истерила».) Марлоу ясно представляла себе финал: она трогательно прощается с Эллисом и напоследок окидывает взглядом дом, в котором они жили вместе. Она не станет рыдать и всхлипывать, как поступила бы ее мать во время такой же сцены. Она будет стоять выпрямившись и подняв голову — возможно, с новой прической, — излучая достоинство и слабый оптимизм. Марлоу была уверена, что от этого почувствует себя наконец тридцатипятилетней женщиной. Она была готова к новому сюжету.

* * *

Однажды вечером, через несколько дней после вечеринки у Жаклин, Марлоу и Эллис молча сидели на диване, смотря в голове разные фильмы. Внезапно их девайсы одновременно оживились: новые инструкции.

«Развод, пожалуйста, развод, — мысленно взмолилась Марлоу. — С временным переводом в Ангилью и личным тренером по фитнесу. Мужчиной».

Они с Эллисом оба наклонились вперед.

«Поздравляем! — услышала Марлоу голос в голове. — В этом сезоне у нас будет ребенок».