Сегодня она уже один раз нарушила условия контракта. Так почему окончательно не разрушить чары?

— Они выбрали для съемок другого отца? — прошептала она матери. — Неужели они способны на такую подлость?

Флосс ахнула. Она схватила дочь за локоть, потащила по коридору в свою ванную комнату и захлопнула дверь.

— Как ты смеешь? — злым шепотом произнесла она. — Как ты смеешь говорить так о сети, да еще при включенных камерах? Как тебе не стыдно? После всего, что они для нас сделали, после того, как дали нам такую жизнь… — Она замолчала, чтобы перевести дух. Грудь ее тяжело вздымалась под слишком тесным платьем — лайкра беспощадно врезалась в мягкие складки тела. Марлоу впервые заметила на матери ожерелье со вставленными бриллиантовыми буквами «БАБУЛЯ».

Заметила она и другое: душевая кабина была забита вазами с сотнями роз самых разнообразных оттенков розового, от кораллового, как внутренняя поверхность морских раковин, до цвета жгучей помады, которой Флосс пользуется летом. Они сохли и вяли здесь, потому что Флосс не терпелось сделать заказ флористу на праздник оплодотворения и не хотелось ждать, пока Марлоу и Эллис выберут пол. Она заранее заказала и голубые, и розовые цветы, а потом удалила с глаз долой ненужные.

Как ни странно, именно об этом думала Марлоу — обо всех этих цветах, срезанных и умирающих за стеклом абсолютно за просто так, — когда она сказала:

— Вот видишь, мама, потому мы и не хотим, чтобы у ребенка были какие-то твои гены.

Флосс молча подошла к раковине. Она покопалась в коробке с бесчисленной рекламной продукцией, нашла тени для век и стала заканчивать макияж. Осторожно приблизившись к ней, Марлоу заметила, что в глазах у матери собрались настоящие слезы, угрожавшие пролиться. И вдруг они пропали. Исчезли сами собой.

Флосс захлопнула палетку с тенями.

— Пора. — Она протиснулась мимо дочери к двери и вышла в коридор. Через мгновение Марлоу услышала, как стеклянные двери, ведущие на задний двор, со щелчком открылись и с хлопком закрылись.

Когда Флосс с дочерью стали ругаться, Жаклин тактично удалилась, но теперь Марлоу почувствовала, как ей на спину положили руку. Она подняла глаза и увидела в зеркале позади себя подругу, которая держала расстегнутое до колена желтое платье. Марлоу ступила в него, и Жаклин застегнула молнию.

Через минуту Жаклин повела ее по коридору, и Марлоу поняла, что вечеринка в честь оплодотворения началась. Сразу за стеклянными дверьми, у нижней ступени террасной лестницы, по которой она должна была спуститься, расположился струнный квартет и уже вовсю пилил смычками скрипки. Она услышала музыку.

Жаклин подвела Марлоу к дверям и осторожным круговым движением погладила по спине. Потом она тоже исчезла.

Марлоу осмотрела мизансцену через стекло. Вот оно; она должна быть там. Музыка прервалась и снова заиграла — по традиции перед появлением будущей матери всегда исполняли Брамса. Жаклин заняла свое место впереди сбоку, ее дети окружили шлейф платья, напоминая собравшимся, по какому поводу торжество. Эллис стоял перед толпой, ожидая Марлоу под аркой, украшенной цветками колокольчиков. Он улыбался гостям, отпуская шутки, которые, похоже, никто не понимал. Бриджит изогнулась на стуле в переднем ряду, отмечая про себя, кто смеется над остротами ее великолепного сына, а кто нет. Флосс сидела через проход от Бриджит, глядя перед собой, все намеки на выражение ее лица скрывались за высокой прической.

Если подумать, рассудила Марлоу, дело не только в матери. Она бы не хотела, чтобы ребенок был похож хоть на кого-то из присутствующих.

За спиной Марлоу остался лишь один робот, который раскладывал в кухне бумажные салфетки. Она повернулась, подошла к нему, посмотрела прямо в кристальные глаза и сказала:

— Отойди.

Робот вежливо отступил в сторону, и Марлоу потянулась к спортивной сумке, которую заранее спрятала в углу кухни. Сеть одобрила их с Эллисом путешествие после оплодотворения при условии, что они уедут не дальше чем за мексиканскую границу. Это поможет ей справиться со стрессом, с нажимом напомнила Марлоу чиновнику по соцобеспечению, когда подавала ходатайство о поездке. Она заказала курс акупунктуры в номере и индивидуальные занятия с йогом, специализирующимся на позах, повышающих фертильность. Эллис же должен был научиться скручивать сигары. Вещи были собраны, отъезд запланировали сразу после окончания празднества.

Марлоу сунула полученный от Грейс клочок обоев в кармашек, пришитый внутри сумки.

Осталось сделать только одно. Если она действительно собирается уехать, если действительно намерена сбежать и побороться за возможность избавиться от этой жизни, она не будет поступать как Ида, которая пустилась в бега, но осталась на радарах. Она не хочет, чтобы кто-то следил за ней.

Марлоу неуверенно обхватила пальцами камень на запястье. «Папа, — мысленно произнесла она. — Это Марлоу. Ты меня слышишь?» Он все еще носил девайс, хотя никогда не отвечал, все сообщения пропадали впустую. «Я люблю тебя, папа, — про себя сказала она. — Пожалуйста, старайся что-нибудь есть». Интересно, услышал ли он ее, попытался ли понять, кто она. Ей впервые пришло в голову, что после разговора с Грейс они с Астоном оказались в одинаковом положении: она теперь тоже не знает, кто он.

Марлоу подсунула палец под девайс и стала постепенно выталкивать его то с одной, то с другой стороны, морщась от боли: устройство, накрепко вросшее в руку, стало отделяться, отрывая небольшие куски кожи. Наконец она бросила свой девайс между недопитыми стаканами на разделочном столе. В нос ей ударил сладковатый тошнотворный запах плоти, много лет находившейся под спудом черного камня. В мозгу что-то потускнело.

Скоро ли кто-нибудь явится за ней со двора? Она опоздала уже на минуту. Ее мать, Эллис и все, на чьих картах она отображалась, сейчас, скорее всего, ерзают на стульях, разыскивая ее у себя в голове. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то из них направится в дом, на сей раз полагаясь на интуицию, а не на девайсы?