Шрифт:
Вера не успела разобраться в событиях, оправиться от неожиданной встречи с Якимом, как на пороге боковушка показался мужчина с копной всклокоченных черных волос, с кровоточащими царапинами на лице.
«Это тот самый черноволосый грабитель, на которого столько жаловались хуторяне! Значит, второй – Яким?» – подумала Вера и крикнула:
– Руки вверх! Оба к стене! Стреляю! – и выстрелила чуть выше головы черноволосого. Он бросился на пол и Вера увидела, как из-под сбитого набок черного парика выбились русые волосы. И черная борода сбилась набок.
– Ванюшка?! – Вера не верила своим глазам – Мерзавец! Шляешься по хуторам и насилуешь девушек?! Ах, подлец!
В открытую дверь с трудом вошел высокий, плечистый мужчина. На голове его кровь.
– Отец, отец, – крикнула девочка у окна.
Что она дальше кричала, Вера не поняла.
– Хозяин, – позвала она, наберитесь сил. Обыщите карманы у мерзавцев, у них могут быть гранаты и револьверы. Смелее, смелее. Я их держу на прицеле. Теперь давайте веревки и вяжите… Крепче, крепче…
11
Ванюшку и Якима втолкнули в холодный клоповник. Кого только не сажали и не бросали сюда: бесфамильных бродяг, в истлевших азямах, чубатых, избитых до полусмерти цыган, заподозренных в конокрадстве, бывало, и трупы убитых в драке по неделе ожидали здесь приезда начальства. Здесь и пороли по приговору мирского схода. И все оставляло свои запахи. Они сохранялись, накапливались и с годами становились все гуще. Когда Якима втолкнули сюда, у него перехватило дух, и он забарабанил в дверь кулаками:
– Куда вы меня привели! Я задыхаюсь… тут нечем дышать. Откройте, пожалуйста, форточку.
– Найдешь, подлюга, чем дышать, коль жить захочешь, – ответили из-за двери. – А сдохнешь, туда и дорога,
– П-послушайте, вы, нахал, выбирайте слова. Да, я пьян… ч-ч-чуточку пьян, но это не дает вам права хамить.
Ванюшка молча пробрался в дальний угол, присел на корточки и затих. Яким выпил много, но еще держался на ногах. Сорвав с шеи шарф, чтоб легче было дышать, с трудом расстегнув верхние пуговицы полушубка, пробормотал!
– Я хочу спать… как мед-ведь… Где тут кровать? Ничего не вижу. – Качаясь, Яким хлопнул в ладони. – Х-хо-зяин!… – и свалился кулем на пол,
В пьяном бреду ему чудилось, что он на каком-то званом обеде. На стенах – хрустальные бра, на столах – вазы с сочными фруктами и много-много шампанского. Он читает стихи, а в ответ овации… Стиснутый толпой поклонников и поклонниц, он не может пошевелиться, ему нечем дышать…
– Почему тут так темно и душно? – пробормотал он.
За спиной раздался смешок. Затем хохот. Яким окончательно очнулся. Легкий морозец прошел по спине.
– Простите, кто вы такой… с кем честь имею?…
В ответ все тот же хохот, резкий, свистящий.
– Послушайте, уважаемый, где я?
– Да очнись, прохвост, ты в кутузке.
– Где? Не извольте мне тыкать…
– Тьфу ты, балбес. Послушай, я Горев, – крепкие руки схватили Якима за плечи, встряхнули. – Понял ты? Го-рев! Тут каталажка.
– Не трясите меня, я поэт…
– Тьфу, хорек ты вонючий, научившийся складывать рифмы, вот ты кто! Как сюда угодил, падла, мы тебя давно потеряли?
– Был приглашен на званый обед…
– Замолчи, хорек! Ты Горева знаешь?
– Горева? Не дай бог! Он…
Только сейчас до Якима дошло, что он в темноте и почему-то один на один с Горевым. Рванулся, чтобы бежать, схорониться куда-нибудь. Но куда? Яким затрепетал, но не крикнул. Хватило ума. Кричать у Горева бесполезно.
– Та-ак. Чувствую, Горева ты еще не забыл. Куда я хмель твой девался. Отлично. Как ты сюда попал? Тебя, дурака, подсадили ко мне? Да?
Что-то неясно всплывало в памяти Якима. Большая изба… сундук… мешочек… Яким сунул руку за пазуху, пошарил в валенках, в шапке – мешочка с золотом не было.
– Но он должен быть… должен… – Яким пошарил на грязном полу.
– Хватит ползать. За что тебя сюда посадили? Ну-у?
Очень не хотелось рассказывать, какая дорожка довела его до съезжей избы. Там, на свободе, все его действия казались подвигом. «Надо есть, чтобы жить, но не жить, чтобы есть, – поучал он Ванюшку. – Я живу, чтоб творить, создавать прекрасное – и не имею хлеба, а куркуль с хутора…» – рассуждения Якима казались ему и Ванюшке вполне логичными. Куркуль обязан поделиться с ними. Не хочет? Заставим.