— Что сходится? — Петька с Дашей переглянулись.

— Все-все сходится. Я буду служить вам лучше всех, буду предан, как пес, буду лизать ваши следы… — Хока на коленях пополз к Петьке.

— Знаешь что, встань сейчас же! Расскажи нам все по порядку, — Хокина преданность начала раздражать Петьку.

— Все, что прикажете. Я ваш раб, жалкий слуга…

— Хватит! — прервал его Петька.

Хока в страхе отпрянул и сжался в комочек.

— Петя, не кричи, он же маленький, с ним надо лаской, — сказала Даша. Ей было жалко Хоку, уж очень он был забитым и пугливым. Она обернулась к кошмаришке и ласково попросила:

— Расскажи нам, пожалуйста, что сошлось?

— Та, Которая Видит, заговорила, а вы — настоящие, — вымолвил Хока.

— Ну и что с того? — в сердцах воскликнул Петька. Видно, от этого бестолкового пентюха ничего путного не добьешься.

— Как что? Та, Которая Видит, посвященная. Она ведает Таблицей Судеб, где описано все, что было и что будет. За многознание на ней лежит обет молчания. Она нарушает его раз в столетие, когда Таблица Судеб находится на изломе. Говорят, в это время в Таблицу можно вписать новую страницу. Сегодня Та, Которая Видит, заговорила, а вы оказались здесь — все сходится.

— Ничего не понимаю. Какая связь между нами и Той, Которая Видит? пожал плечами Петька.

— Между верхним и нижним миром есть только один путь. Он ведет сверху вниз, в Мир Теней, но по нему нет возврата. Лишь на изломе Таблицы Судеб живой человек может попасть в Царство Теней, а тень выскользнуть в мир людей. Вот почему все тени спешат к Той, Которая Видит. Каждая надеется попасть туда, — Хока многозначительно поднял палец кверху.

— И ты тоже? — спросила Даша.

— Еще бы! Помогите мне выбраться, — жалобно заскулил Хока.

— А тебе-то зачем наверх? — усмехнулся Петька.

— Я хочу стать полтергейстом, — серьезно признался Хока.

— Кем, кем? Полтергейстом? Это мебель, что ли, двигать? — засмеялся Петька.

— Не только мебель. Еще пожары устраивать, газ включать, да мало ли чего? — оживился Хока.

— Газ — это не игрушки. И вообще зачем это тебе? — удивилась Даша.

— Ради власти и могущества — вот зачем! Ради этого все тени и рвутся наверх, — заговорщическим шепотом произнес Хока.

— Это откуда же у тебя могущество появится? — сморщился Петька.

Хока отвратительно захихикал:

— Кто увидит меня в мире людей? Я буду невидимкой. Вспыхнувший огонь, открытый газ, ни с того ни с сего падающая с потолка люстра, да мало ли как можно внушить страх? А там, где страх, там и власть, а где власть, там сила и могущество!

По мере того, как Хока говорил, он преображался на глазах. Плаксивые нотки исчезли из его голоса. Каждое слово срывалось с губ, словно лай:

— Мы, вечно дрожащие маленькие тени, знаем, как сладко держать в постоянном страхе других. О, я бы стал настоящим полтергейстом, большим и сильным. Я бы знал, как внушать ужас! Все трепетали бы передо мной, могущественным Хокой! Хокой — властелином мира!

От безобидного детского кошмарика не осталось и следа. Взгляд Хоки горел ненавистью и злобой. Выплевывая слова, он в самозабвении брызгал слюной и топал хилыми ножками-кляксами. Он был невыносимо омерзителен.

— Что же будет, если наружу вырвется настоящий кошмар? — Петька схватился за голову.

— Вы думаете настоящий кошмар добьется большего, чем я? — вдруг осекся Хока. — Нет-нет, возьмите меня. Никого не унижали больше меня. Уж я-то знаю, как больнее унизить. Только тот, кто вечно дрожал от страха, знает, как держать в страхе других. Да разве кто сможет достичь большего, чем маленький, тщедушный Хока?! Я смогу, я сумею стать могущественным. Я буду властителем мира. И тогда я отблагодарю вас.

Петька с Дашей, пятясь, отступали от Хоки.

— Неужели вы не поможете мне выбраться? Я дам вам все. Я ваш раб, Хока бросился к детям, но Петька брезгливо отшвырнул его ногой:

— Пошел прочь! Все, на что ты способен, так это пугать маленьких детей, да и те, когда чуть подрастут, тебя не боятся. Никогда тебе не выбраться наверх, слышишь ты, кошмаришко?

Петька с Дашей побежали прочь.

— Я смогу стать могущественным. Поверьте, смогу! — кричал Хока, шлепая за ними вдогонку, но дети не оборачивались.

Некоторое время его стенания еще слышались за спиной, а когда, наконец, они стихли вдалеке, Петька с Дашей остановились, чтобы перевести дух.

— Фу, какой противный, а я его еще пожалела, — сказала Даша.

— Да ну его! Одно слово — Хока, — махнул рукой Петька. — Главное — найти Ту, Которая Видит. Она наверняка знает, как нам выбраться отсюда, ведь неспроста она сегодня вдруг разговорилась.

Петька и Даша пошли в ту сторону, куда умчалась многоликая толпа. Вскоре вдалеке показался лес. Дети прибавили шагу, но сколько они ни шли, лес не становился ближе, дразня своей недосягаемостью. Даша покорно поспешала за братом. Ноги у нее заплетались, она то и дело спотыкалась на ровном месте.