Мне было дурно, тошнота накатывала волнами, я совсем не хотел смотреть на то, что увижу. Но я наклонился над безглазым мертвецом. Сам вырвал себе глаза и теперь лежит, сжимая их в кулаках. Он умер, но перед смертью он вырвал себе глаза. Глаза! Где-то я уже видел, что-то подобное. И я помню где. Похоже мне предстоит серьезный разговор не только с Елизаром. Хотя прежде всего с ним, если богиня не решит поговорить раньше. Если же нет, то мне полезно будет узнать насколько тесно они дружат. Богиня и Елизар. После мертвеца, вырвавшего себе глаза я почти уверен, что он работает на нее.

Я вздохнул. Ну работает и работает, что с того. Конечно, я все равно с обоими поговорю, но для меня это ровным счетом ничего не меняет. Я повернулся я в зал и замер.

Кучка пепла от мастерового, безглазый мертвец, чего-то не хватает. Было что-то еще. Или кто-то. Точно!

Я улыбнулся, взглянул на стол с двумя тарелками. Странно, но они не пострадали, не разбились и даже каша не пролилась. Из одной ела проткнувшая мне руку девчонка. А из второй ее слишком беспокойная и очень голодная мамаша. Я не знал, что с ней стало, но помнил, как она начала растворяться, превращаясь в черную лужу, едва в спину ей уперлось чужое колено.

Я глянул под стол, еще раз все осмотрел на столе. И снова под стол. Ничего, ни черной лужи, ни еще одной горки пепла.

— Потерял что-то? — нахмурившись спросил Данкан. — Ты бы сел, я не лучший лекарь и эффект моих чар короток. Скоро ты перестанешь меня любить. Очень скоро и очень сильно перестанешь.

— Где баба? — не обращая внимания на его слова, спросил я.

— Какая баба? — Подскочил Евсей поивший или кормивший в это время Якова, отложил посудину в сторону. Прохор придвинулся. Данкан нахмурился, словно пытался что-то вспомнить.

— Какая еще баба? — хохотнул Евсей, — Ты чего, Михей, понимаю, возраст, но не сейчас тебе о бабах думать. Или тебе пепельник мозги расплавил? Не было никакой бабы.

— Была, — криво усмехнулся я, начиная понимать, о чем говорил Данкан, плечо начало покалывать. Сильно покалывать, словно кто-то раскаленной иглой тыкал. Пока не глубоко, но с каждым уколом все глубже. И в руках у него уже не одна игла. — Была, — прохрипел я, против воли хватаясь за плечо. — Тут два мастеровых сидели, один вот он, — я кивнул на кучку пепла. — Второй наверху. Такой же. За этим столом девочка с мамой или теткой. Тетка все ела быстро, девочка в тарелке ковырялась. Когда все началось тетку он, — я кивнул на безглазого мертвеца — он ее коленом к столу прижал, она таять стала, черным маслом. Девчонка наверху, этот сам себя убил. А баба где? Не вижу ни лужи, ни пепла, ни тела.

Не стоило мне так долго, так громко и так эмоционально говорить. Едва только я закрыл рот, как плечо словно взорвалось. Я ничего не видел, не чувствовал ничего, кроме прожигающей насквозь боли. Словно внутрь мне запустили сотню острозубых червей и каждый из них сейчас считал своим долгом не откусить от меня кусок, а просто перемолоть плоть в фарш. Сделать из меня такую человеческую фрикадельку.

Не помню, как я добрался до лежащего прямо на полу Якова. Я помню только его смотрящие на меня глаза и короткий кивок головой. Я кивнул в ответ и шлепнулся рядом.

Постоялый двор наполнился людьми. Они бегали вокруг, кричали чего-то отдавали глупые распоряжения и мне в том числе. Кто-то в темно-синем плаще в пол страстно хотел, чтобы я позаботился о чем-то он даже не поленился присесть возле меня на пол. Но появившаяся из тумана зло смотрящая, скрестившая на груди фигура Данкана заставила человека в плаще убраться.

Я ждал. Я ждал, что богиня призовет меня. Я хотел задать ей несколько не самых приятных вопросов. Но голубоватое сияние не появлялось. Богиня не призывала. Даже весточку не передала. Но она и раньше этого не делала. Мне оставалось только ждать.

Нас с Яковом разместили в доме местного лекаря, под неусыпным присмотром последнего. Данкан не появлялся. Он был слишком занят бегач по Стожку, разглядывая рисунки на стенах домов и разыскивая следы сбежавшей бабы. Они нашлись, черная липкая едва заметная полоска из маслянистых капелек уходила к заднему входу и терялась сразу за порогом. Все были слишком заняты, дракой, чтобы обращать внимание на заднюю дверь, тем более, что ее и не видно из общего зала. За порогом следы пропадали. И как Данкан не рыл землю носом, как не запугивал местных, он ничего не нашел. Баба как в воздухе растворилась.

Делать в доме лекаря было отчаянно нечего, лежать и смотреть в потолок очень скучно. Лекарь оказался весьма недружелюбным человеком и настрого запретил вставать, пригрозив в случае ослушания, что привяжет. И привязал, когда Яков его не послушал.

Я на себе проверять не стал. А потому развлекался тем, что думал. И чем больше думал, тем больше приходил к выводу, что богиня слишком увлеклась. Я понимал, что она хотела, чтобы я получил что-то, что сейчас находится у Данкана, но выпустить в свет такую тварь это уже слишком. Даже для богини, убившей триста человек, просто потому, что хотела снять с меня ошейник. Как она собиралась ее контролировать? Что было бы если бы я не поехал? И что случилось бы с ее планом, если бы пепельник меня убил? Слишком рискованно для нее. Она столько сделала, она так долго ждала, и выбросить все, лишь потому, что не могла подождать ещё пару месяцев, пока Данкан не решит, что я готов? Она же не полная дура. Но я был уверен, что за всем этим стоит она. С этой уверенностью я покидал Дол. С ней же и возвращался. Но если, уезжая я испытывал лишь интерес и любопытство, то возвращаясь хотел закончить со всем этим, любым доступным способом.