— Я согласен, — кивнул я.

— Вот и отлично, — улыбка на лице халкана стала шире. — Я прикажу выдать тебе новое кайло и запас камней огня. Но я запрещаю тебе выходить из шахты, пока у тебя не будет двадцать кулей. Полных кулей! Если ты выполнишь норму, я позволю старику жить, а вы оба сможете провести ночь у костра. У большого костра. Но если ты меня обманешь, если ты меня подведешь, и не выполнишь норму, тогда вы умрете оба. Ты меня понял, раб?

— Я понял.

Я опустил глаза в землю. Выдаст он новое кайло, как же, дождешься. Даст старое и сломанное и камней штуки три в лучшем случае. А их мне и до полудня не хватит.

— Посиди, отдохни, наберись сил, они тебе сегодня понадобятся, — халкан повернулся к надсмотрщику. — Выдай ему лучшее кайло, камни я сейчас принесу сам. И смотри, чтобы кайло было действительно лучшим! Не обмани меня! Или вернешься в шахту. Ты же помнишь, как там внизу.

Надсмотрщик помнил. Он поднял дрожащую руку к шее и прикоснулся к рабскому ошейнику. Когда-то он был одним из нас, и вместе с нами спускался вниз, но проявив жестокость, заслужил право издеваться над вчерашними собратьями по рабскому ошейнику. Ничего. Ничего, оно к нему еще вернется. Все возвращается, я знаю это. Но не знаю откуда.

Я сел у камня и привалился к нему, ощущая голой спиной его прохладную шершавую поверхность. Закрыв глаза, попытался заснуть, но спасенный мною старик не позволил. Он подполз ко мне и, ткнувшись лицом в грязные задубевшие, огрубевшие стопы, запричитал, благодаря за спасение его никчемной жизни. Я не слушал его, хотя спать его бормотание и стекающие по пальцам горячие слезы не позволяли.

— Прибереги воду, старик, — прошептал я. — Она нужна твоему телу. Уйди в тень, сядь там, а лучше поспи, пока не принесут кормежку. Затем съешь все. Только быстро не глотай, станет дурно. Жуй тщательно.

— Я прослежу, чтобы никто не отобрал у него еду, — на песок упал полный мешок камней огня. — Ты, — палец халкана ткнулся в грудь держащего на плечо кайло надсмотрщика. — Ты проследишь. Если узнаю, что старик не съел пайку сам, а я узнаю, ты знаешь, что узнаю, ты пойдешь в шахту. Ты понял?

— Да, халкан, — надсмотрщик низко поклонился, аккуратно опустив новое блестящее кайло к моим ногам. — Я прослежу.

— Ну, — халкан повернулся ко мне, — ты готов. Солнце еще не в зените, до ночи у тебя есть время. Много времени.

Я встал, подхватил кайло, закинул на плечо сумку с камнями и зашагал в сторону штольни. У самого входа меня догнал грязный мальчишка, и молча сунув в руки мех с водой, сложил пальцы в знаке благословления. Как жаль, малец, что ты не священник. Улыбнувшись ему и кивнув, я шагнул в темноту шахты.

Размах. Удар. Отступить назад, позволить сломанной породе упасть на землю, поставить кайло, упасть на колени, откинуть мусор из камней, бережно собрать кусочки Соли. Еще бережней ссыпать их в куль. Подняться. Взять кайло. Размах. Удар.

Спина покрылась потом, руки ныли, тяжелые, словно каменные мышцы не желали шевелиться. Плечи, скрипя суставами, едва справлялись с тем, чтобы поднять кайло. Я больше не вкладывал в удар силу, я ронял инструмент, выбивая из камня крохотные кусочки. Все. Я выдохся. Мне нужен отдых.

Я поставил кайло на землю, сел рядом с ним, поднял мех, встряхнул. Вода еще есть, ее мало, но она пока есть. Зубами вытянув пробку, я влил в рот пару капель воды. Спасибо халкану, расщедрился на свежую воду, а не ту тухлятину, что обычно выдают нам. Заткнув мех, я покатал воду во рту, смывая с языка и зубов пыль, и проглотил. Закрыв глаза, насладился прохладой прокатившейся по горлу и упавшей в желудок. Хочется есть, но у меня нет даже сухаря. Зря не попросил у халкана, он сегодня добрый, мог бы и дать.

Не открывая глаз, дождался, когда дыхание вновь станет ровным и только после этого оценил успехи. Два. Только два полных куля. Два из двадцати. Боги! Покосившись на рядком стоящие камни огня, я загрустил еще больше. Халкан был щедр как никогда. Он выдал мне двадцать камней, каждый светит примерно час. Лампа горит не так ярко, но дольше, но и чад от масла мешает дышать. Камни лучше, они светят ровно, не чадят и использованные можно бросить прямо тут. Лампу придется тащить с собой к выходу. И халкан знает это, потому и выдал камни. И я использовал уже пять. Пять из двадцати.

Пять часов. Я пять часов машу кайлом и добыл только два куля. Если так пойдет и дальше, то я скоро останусь без света, и буду крушить породу на ощупь. Соль хорошо видно, она светится даже в темноте, но не настолько, чтобы можно было собирать ее не глядя.

Отчаянье подкатило к горлу, защипало в носу, губы задрожали. Я был готов пустить слезу, но не мог позволить себе подобной слабости. Встав, я поднял кайло. Оно показалось мне тяжелее, чем было, когда я его ставил. Но поморщившись и отмахнувшись от мыслей, ударил по камню.