— Черт возьми, остаться без таких кадров! — вздыхает Эйнар.

Он завернул камеру в черный полиэтиленовый пакет. Теперь их ждет лишь поездка по мокрому городу, длинный подъем при встречном ветре.

На обратном пути Хьяльти понимает, что пора искать новую работу.

Он звонит по тайному номеру Элин, но она не отвечает. Отправляет сообщение и ждет ответа. Им овладевает беспокойство и неприятное осознание собственной несостоятельности. Они не разговаривали с праздника. Его не приглашают на встречи с Координационной группой. И он уже начал считать, что выполнил свою задачу и Элин в нем больше не нуждается.

Ульвхильд проходит мимо его стола с чашкой чая в руках, останавливается и смотрит на него с любопытством.

— У тебя все в порядке? — спрашивает она.

Он кивает:

— Да, все отлично.

— Дозвонился? — спрашивает она.

Он трясет головой.

— Постарайся взять у нее интервью, видео для Сети. Мы должны подробно расспросить ее о правительственной оппозиции, об отношении правительства к арестам.

— Попробую, но она не отвечает. На твоем месте я бы не был слишком оптимистичным.

— Ты отлично справишься. И помни — никакой зависимости.

И в этот момент звонит желанный номер; он делает Ульвхильд знак удалиться и отвечает, в трубке тишина.

— Алло, — повторяет он.

Элин тяжело вздыхает:

— Привет, давненько мы с тобой не общались.

Хьяльти чувствует, что краснеет до ушей, рад, что между ними полгорода.

— Да, ужасно давно, — вторит он, не упомянув, что пытался ей дозвониться, дрожащей рукой в тяжелом похмелье после праздника набирал ее номер, но в ответ получил только смайлик.

Он все еще немного обижен на такое легковесное продолжение их маленького приключения, однако рад ее слышать.

— Чего ты хочешь? — спрашивает она.

Всего так много, что он не знает, с чего начать. Правительственная оппозиция, вспоминает он, руководители Коалиции. Что с ними будет?

— Это дело полиции и дознавателей, я не могу об этом говорить.

— Но ты ведь в курсе.

— Да, но рассказать могу только строго конфиденциально, и ты не сможешь это использовать.

Она повторяет старую речь о беспрецедентных обстоятельствах и вызовах, с которыми столкнулась страна, ему это все известно, сам помогал ей сочинить текст; и теперь нетерпеливо стучит по столу, слушая, как она упоминает отсутствие президента и премьер-министра, апатию и страх в январе. И за кого она его принимает?

— Мы не можем провести выборы сейчас, — продолжает она. — Не можем спрыгнуть с борта в океан, нам нужно привести корабль в порт. А тогда и выбирать. Но правительственная оппозиция отказалась проявить терпение, отвергла наше предложение о сотрудничестве. В создавшейся ситуации это попросту равносильно государственной измене. А потом, — она понижает голос, — полиция вдруг узнает, что они готовят теракт. Неизвестно, что именно они собирались сделать: взорвать здание альтинга или захватить правительство в заложники, или все вместе, но полиция считает вполне возможным, что приняли какое-то решение еще до перерыва в работе парламента и спешили претворить его в жизнь.

— Невероятно, — Хьяльти не скрывает удивления. — Они, возможно, не всегда объективны, но чтобы учинить такое насилие — верится с трудом.

— Послушай, — говорит она. — Насколько я понимаю, полиция сейчас расследует причастность «Избирателей» к взрыву в концертном зале.

— А разве это не классифицировали как несчастный случай?

— Официально да. Мы… Полиция сочла, что целью было вызвать страх и панику в обществе. Единственный путь помешать достижению запланированного эффекта — замять дело.

— Это нужно опубликовать, — произносит Хьяльти после некоторого молчания. — Шестьдесят четыре человека погибли. Такое нельзя замалчивать. Какой бы ни была ситуация в обществе, — продолжает Хьяльти, хотя она пытается его перебить, — власти не могут распространять неверные сведения о подобных делах.

Она не желает давать ему интервью, не хочет ничего добавить к тому, что уже сообщила конфиденциально.

— От этой информации мне нет никакого проку. Раз я никак не могу ее использовать.

— Твоя проблема. Эта информация off the record, ты давал подписку.

Они оба молчат, в нем закипает гнев.

— Послушай, — вдруг начинает она. — А что ты делаешь сегодня вечером? Хочешь встретиться?

Он не знает, откуда ветер дует. Встретиться? Зачем?

— Поговорить о делах, обсудить ситуацию. Мы так давно не виделись.

— Приглашаешь меня на ужин?

Элин смеется своим глубоким смехом.

— Нет, на такое я не способна. Ты можешь встретиться со мной в министерстве, в моем кабинете, около девяти.