– Это нечестно… – спустя какое-то время прохрипел он. – Это нечестно. Пригласи меня.

Я поднял голову и рассмеялся.

– Ну я же пригласил тебя в свои владения! – обиженно сказал он.

Я покачал головой.

– Нет, Волк, – на своей земле я имел силу не именовать его полным титулом, чего не мог за ее пределами, – я тебя никогда не приглашу. Бегай взад и вперед по транзитной дороге, сколько хочешь. Она прорезает мои земли западнее, и все имеют право ездить по ней, не ступая на обочину.

Волк устало отмахнулся лапой. Рваный и грязный халат на нем, когда-то золотой, оказывается, был расшит серебряными розочками – я только сейчас заметил.

– Ладно, чего уж там. Посади его в тени и поливай почаще. Рядом можешь зажечь свечу.

– Так ты признаешь проигрыш? – спросил я, перевернувшись на живот.

– Ну ты же его довез. – Волк почесал лапой под ребрами. – А я еще один выращу. Лет через десять. Покажешь мне его еще раз, перед тем как уйти.

– Конечно.

Я подумал обо всей нашей гонке. Второй раз я бы такого не хотел.

– Слушай, а сколько ты заплатил Сестричкам?

Он усмехнулся:

– Я просто перепрыгнул их дурацкую речку.

Я засмеялся.

– Ладно. А что ты сделал с Хлодвигом?

– С кем? – Волк нахмурил лоб, явно не понимая, о чем я.

– Ну, с драконобойцем. Такой верзила в латах, что поджидал тебя недалеко от Поля Вод.

– А, этот Хлодвиг? Вот не думал, что ты его знаешь! – удивился Волк С Тысячею Морд. – Так его там не было. Я видел его в последний раз в прошлом году.

Я помолчал.

– А что, ты его нанял, что ли? – спросил Волк.

– Угу. У него теперь та фора на убийство, что у меня оставалась. Ну, твоя, в смысле.

Он снова усмехнулся:

– Встречу его, верну на исходные позиции.

– У него клинок метра полтора, – предупредил я.

– Засуну ему в какое-нибудь естественное отверстие, – пообещал Волк, улыбаясь.

Я поднялся на ноги. Солнце уходило в дымку, и начинало вечереть.

– Смотри, – сказал я, снимая с хрусталя чехол.

Самый Красивый Цветок засиял мягким светом. Волк С Тысячею Морд какое-то время смотрел на него, потом вздохнул и опустил голову.

– Передавай привет, – сказал он, поднялся на четыре лапы и, попрощавшись, ускакал.

Мы с Конем остались одни. Отсюда до дома было еще миль десять. Я снова сел в седло, и мы поехали домой.

Пели соловьи в темной листве, где-то шумел ручей, полевые колокольчики цвели у обочин. Дорога по родной земле, без спешки и драк, была просто наслаждением. Я улыбался.

Я подъехал к своему двухэтажному дому, когда уже начало темнеть. Я не знал, спит ли Эми или уже проснулась. Когда я уезжал, она спала, заснув, может, на неделю. Это иногда с ней бывало.

Она встретила меня, стоя в дверях и улыбаясь. Моя Эми.

– Привет, милый! – сказала она мне. – Я проснулась, а тебя не было. Я тебя ждала.

«Сие Всадник, – сказано в книге обо мне. – Он счастлив, ибо его всегда ждут дома. Числа же ему безразличны».

– Привет, любимая! Кажется, я нашел что поставить в ту терракотовую вазу у лестницы.

– Правда? Как хорошо! А я уж хотела ее убрать!

Я наконец слез на землю, и мы поцеловались.

– Посмотри, – сказал я, снимая чехол с футляра с цветком. – Правда, красиво?

– Ой, – воскликнула Эми своим бархатным голосом, – милый, это же, наверное, самый красивый цветок в мире!

– Угадала, – подтвердил я, беря ее за руку. Я оглянулся. Конь уже ушел на свой любимый луг за левым крылом дома, чтобы отдыхать и валяться по траве. – Потом посадим его в саду. А пока пускай постоит в доме. Только налей в вазу воды и зажги рядом свечу.

– Я тебя люблю! – сказала она, и мы вошли в дом. И, прежде чем задвинуть дубовый засов на шершавой деревянной двери, сквозь прозрачный витраж я увидел, как первые звезды на сиреневом небе, как и всегда, складываются в ее имя.

Раньше это делали так.

Брали пеньковую веревку, крепкую, длинную, лучше всего такую, на которой кто удавился или кого на бойню вели. Брали хвороста так же много, собирали в слепую полночь, без луны, без фонаря, не окликаясь и не обертаясь, кто бы ни звал.