— Садитесь позади меня, Константин, и держитесь покрепче. Не переживайте, трясти не будет.

И это было правдой. Не знаю, личная это магия наставника, или одно из свойств живых молний. Но поднялся в воздух электролев весьма мягко, словно и не летел, взмахивая крыльями, а просто левитировал, потрескивая разрядами. А потом настала пора полета. Жалко, никто не предупредил, что надо чем-то уши залепить. Потому что грянул раскат грома, от которого слух на несколько секунд сменился легким звоном, а земля под нами пронеслась, словно скатерть, которую фокусник одним быстрым движением руки выдергивает из-под посуды. Собственно, так и возникает гром среди ясного неба — это полет матёрых райдзю…

Совершив этот рывок, мы снизились почти до земли. Очутились мы неподалеку от трассы, в нескольких километрах от города. Но учителю то точки входа и не были нужны. Вы же помните, что он в любом месте свои коридоры умеет открывать? Вот, нашлось такое любое место. Второй рывок с громом без молнии райдзю совершил, когда уже очутился внутри коридора. В результате чего вынес нас прямо к дому Харона. Картина открылась, прямо скажу — удручающая.

— Contra vim mortis non est medicamen in hortis. (Лат., Контра вим мортис нон эстмэдикамэн ингхортис.) Против силы смерти в садах нет лекарств. — вздохнул наставник, оглядевшись. — Ну что, Константин, идем помогать Леониду Харитоновичу.

— А чего ему помогать? Он и сам неплохо справился. — я скептически обвёл взглядом округу. — Че вообще произошло, что всё вот так вот?

Спросить пришлось, потому что сам я терялся в догадках. Вся зелень вокруг дома этого нелюдимого отшельника метров на пятьсот была мертва. Словно все растения в один момент высушили, не зажарив при этом. К тому же, энергия смерти не просто витала в воздухе — он был пропитан ею. Настолько, что даже заборы у ближайших к дому Харона участков на глазах старели и ветшали. И это несмотря на магическую защиту, которую должны обеспечивать домовые, и служебные духи долины.

— Произошло то, что я так настоятельно рекомендовал не делать ни ему, ни вам, Константин. — нахмурился наставник. — Он поглотил душу. Из-за того, что его уровень магической силы высок, а ментальное тело относительно общей энергетики слабо, он не сумел удержать поглощенную душу, и она разрушилась. Дальше сами продолжите?

— Высвобождаемая из разрушенной души энергия по причине тесной связи с каналами поглотителя приобрела его основные свойства. — задумался я, вспоминая теорию. — У него это смерть и огонь. Поэтому все вокруг умирает и сохнет.

— Про огонь не совсем верно, это упрощение. На самом деле, его природная наклонность — осушение. Испарение воды из объекта, соприкоснувшегося с его энергией, даже если эта вода — лёд.

— А мы так в мумии не превратимся? — я с опаской посмотрел на землю под ногами.

— Но мы же уже стоим тут, и не превращаемся. — наставник улыбнулся. — Не переживайте, Константин. Максимум — кожа подсохнет. Обычным детским кремом помажете. Может, силы у него и много, но мысль еще не крепка.

Но в дом мы входили всё равно осторожно. Жилище у Лёни было совершенно невзрачное. Обычная деревянная изба, даже штукатурки внутри нет — голые брёвна. Пол из некрашеных досок. Кухня, да комната — вот и всё жильё. Туалет — уличный. Водопровод тоже в виде классического колодца в огороде. Даже печка и та — старорусская, на которой спать можно что сверху, что внутри, если от золы почистить. Самого хозяина мы нашли стоящим на четвереньках на полу в комнате, возле стола. Собственно, разыскать его было несложно, и даже не по причине малых габаритов избы –некротическая энергия из него исходила потоками, и их источник спокойно ощущался сквозь стены.

— Ну же, давай… — не обращая на нас никакого внимания, сквозь сжатые зубы шептал Харон, а перед ним, между его руками, на полу мерцали какие-то черные искры.

— Нет, Леонид! — наставника эта картина сильно встревожила, настолько, что он даже отчество не добавил. — Не стоит этого делать!

Одновременно с этими словами учитель призвал свою саблю в правую руку, левой прикрывая меня и слегка оттесняя назад, к дверям. Но Лёня в ответ даже не взглянул на него. Зато появилось понимание, на чём он там так сосредоточился. Искры стали мелькать чаще, и стало понятно, что это отблески света на чёрном обсидиановом стекле. Предмет, изготовленный из этого материала, проявлялся в нашем мире буквально на глазах, а переродившийся водитель мёртвых явно тянул его с помощью мыслей из какого-то очередного карманного измерения. Хотя, почему — «словно»? Это однозначно так и было. Небольшой серп из обсидиана — рукоять, что едва-едва помещается в ладонь, и изогнутое лезвие сантиметров двадцать-двадцать пять. Грубо изготовленный, явно не выточенный, а высеченный, на манер каменных ножей, из вулканического стекла.

— Леонид! Леонид Харитонович! — наставник продолжал попытки дозваться до разума своего ученика, хотя даже мне было понятно, что уже нужно действовать. — Не слушайте его!

— Хватит… Мне… Мешать… — злобно ответил Лёня и резким движением руки схватил почти полностью проявившийся серп.

Сабля наставника взметнулась и начала обрушиваться на Харона, но вместо того, чтобы достичь своей цели, увяз в воздухе. Рванул сноп искр, раздался звук, словно наставник режет лист металла повдоль. А Леня поднялся на ноги, слегка покачиваясь. Глаза его стали полностью цвета его серпа.

— Да, я ошибался. — спокойно, словно над его головой не висит сабля, медленно режущая воздух с ужасным скрежетом. — Я не Харон. Нет, куда до меня этому рыбаку. Я — Жнец.

После чего резко взмахнул рукой, ударяя внешней стороной серпа по сабле наставника, одновременно вкладывая в удар столько энергии, что от этой мощи у меня даже желудок свело. А учитель отлетел, впечатавшись в стену, словно в него в упор выстрелил танк. Что при этом хрустнуло — бревна, или весь скелет Семёна Романовича, было совершенно непонятно. Возможно, что и то, и другое. Но, несмотря на такой удар, учитель был жив.