Не принимал участия в трапезе и отделенный. Прислонившись к орудийному замку, взирал на все это с отвращением, даже с презрением. Есть хотелось, ко нечно. Вертелся все время, облокотясь на замок, слюни глотал. А от хлеба и сахара, от ягод с землей, говенного цвета клея из лобио и макарон отказался. Он их и видеть не мог. Чтобы он, командир, и остатки у всех на виду подъедал?! Да ни за что, никогда, лучше подохнет!

Но солдатам своим все же банки и термос подчистить, вылизать дал.

– - Все! Огневая копаит! Глубже, глубже!.. Снова копаит!
– - блеснул он голодно, сухо щелками глаз, когда вылизывать уже было нечего.-- Быстро, быстро копаит!

Все подхватили снова лопаты, кирки, ломы и, обтирая с лиц сладкосоленую слизь, высасывая крошки между зубов, принялись дальше долбить огневую.

– - Изюмов!-- видно, все еще выделяя, особо держа его в упрямой злопамятной азиатской своей голове, резко, гортанно позвал Нургалиев.

Ваня выпрямился, уперся в лом, повернулся на голос.

– - Твоя давай маскирует! Вся пушка давай, вся огневой! Жива, жива давай!

Обжигая о колючки ладони, пригибаясь как можно ниже к земле, почти что ползком, Ваня рвал бурьян, ломал цепкие ветки каких-то редких низкорослых кустов и потом втыкал их стеблями во все щели и дыры на колесах, на щите и станинах "сорокапятки". Потом стал обкладывать бруствер дерном и в него ветки втыкать.

Но напрасно все оказалось, впустую.

Появился комвзвода -- курсант, не успевший закончить училища. Немцы подперли, и пришлось всех из классов на фронт. На петлицах вместо "кубарька" по три треугольничка -- на один даже меньше, чем у таежника, у старшины. Чернявый, с чубатой прической, худой, рост -- так, средненький. Не крикливый, спокойный, простой. Но головастенький, смекалистый и живой. Из студентов, из Подмосковья. И вуз не дали закончить. Сорвала с первого курса война.
– - Где он, Илья Воскобойников, пропадал все это время, в расчете не ведали. А тут появился -- и сразу приказ: орудие на прямую наводку. Что, где, почему?.. По няли только, что надо уничтожить вражеский пулемет. Может быть, даже тот самый, подумалось Ване, который, навострив ухо, коротко слушал Митрохин, а потом преподал Ване урок, как от ручного его отличить.

Пулемет этот утвердился как раз напротив огневой, у подножия горы и не давал нашей пехоте в самых передних траншеях никакого житья: ни подойти к роднику, что бил из-под старого, обкромсанного пулями и осколками ореха, ни в окопы ничего не поднести, ни просто перебежать из взвода во взвод, из траншеи в траншею. Чуть заметил, гад, и палит. Сколько наших уже уложил, отправил в госпиталь, в медсанбат. Вот и попросила пехота, чтобы уничтожить его. Благо появилась наконец по соседству и пушка.

По команде взводного весь расчет дружно вцепился в орудие. И отделенный навалился, и сам взводный.

– - Раз-два, взяли!-- командовал в курсантской форме недоучившийся командир.-- Ну, дружненько!
– - взмахнул он рукой.-- Еще, еще разик!

– - Эй, дубинушка, ухнем!-- выдохнул саркастически инженер. Пацан весело подхватил, подналег своим мальчишеским хрупким плечом в гребень щита. Подхватили и остальные:

– - Эх, зеленая, сама пойдет, сама пойдет!.. Эй, ухнем!

Пушка сдвинулась и помаленьку, помаленьку сперва, потом поуверенней, попроворней покатилась, пошла.

Кругом огневой земля перепахана вся, еще чадили, воняли перегоревшим толом воронки. В одной из них, полузарывшись в ее искромсанное, истлевшее dmn, торчал располосованный в железные ленточки закопченный "ванюшин" снаряд. "Головка" взорвалась, а "юбка" осталась -- торчит.

– - Во, глядите,-- показал солдатам, передыхая, "курсант",-- такой же, как и у нашей "катюши". Но у нее снарядов побольше -- шестнадцать, а у этого шесть. И помощнее они у нее,-- похвастал с гордостью он.-- А этот... "Ванюша"... Зараза. Он послабей. У-у, чуть в нашу пушку, черт, не попал!-ткнул он с облегчением пальцем в остатки разорвавшейся "чушки".

Ваня заинтересовался "ванюшиным" снарядом: все-таки его именем окрестили наши иваны вражеский миномет, который стреляет такими же реактивными минами, как и наша "катюша". Разглядывая, на миг даже отвлекся от своих, так и не отпускавших, все еще державших его в своей власти взбаламученных дум. Уткнулся любопытным взглядом в воронку.

Но "курсант", сам же и привлекший внимание к ней, тут же стал снова всех подгонять:

– - Ну, разом! Дружненько! Взяли!-- И сам первый снова налег плечом на гребень щита.

Да, расчету тоже досталось тут во время утреннего артиллерийского обстрела, мало не показалось -- пока Ваня бегал за прицелом в обоз, "спектакль" фашистам давал. Расчет, правда, успел укрыться в окопах -- и у соседней пехоты, уже давно закрепившейся здесь, и в своих, к той поре недорытых, правда, еще, неглубоких и тесных. Но, прижавшись к самому дну, собравшись в комочки, в калачики, отсиделись все же и в них. Все остались целы. Но пушку задело: на правом колесе разворотило осколком гусматику, погнуло слегка гребень щита. А в остальном, слава богу, на первый раз обо шлось.