Самое смешное, что приход Бога в мой дом не вызвал у меня и тени удивления. Словно это нормально. Лежишь такая ночью, не знаешь, что делать, мечешься, идешь на кухню, делаешь себе чай с медом. И к тебе на огонек приходит Бог. Словно он твой лучший друг и понимает тебя, как никто другой на белом свете.

– Не я ли тебе говорил, что даю каждому человеку по вере его. Наименьшее, что нужно мне – это вера. Вспомни святое благовествование от Матфея 24:13 "претерпевший же до конца спасется".

– Как это? Помоги мне понять, – попросила я Бога, мне казалось ещё немножко и смогу понять смысл всего в своей жизни.

– Это означает, что нужно верить до конца, даже если небо падает на землю, даже если жизнь твоя рушится, пусть даже что вокруг. Молись и верь до конца, не теряй ни капли надежды. Пусть никто вокруг не верит, пусть! Главное ты верь и верою своей будешь спасена.

– О Боже, как же это трудно, – заплакала я, – прости меня за слабость душевную, прости за сомнения. Не получается ничего в жизни, совсем не складывается. И руки просто опускаются.

– Самый светлый час в жизни человека наступает после темноты, – произнес мой Бог. Как же правильно и понятно он все раскладывал по местам.

– Поняла, – прошептала тихо и спросила, – а ты ещё ко мне придёшь?

– Конечно, – засмеялся Бог и добавил, – ты ж рыдаешь так, что небеса плачут вместе с тобой, думают, что случилось страшное.

– Прости, – покраснела я, а он уже зашагал по своей лестнице на небо. Раз, два, три ступеньки и небеса укрыли Бога.

Остался только мой недопитый чай, который остыл. Вот так и поговорили. После его ухода я по несколько раз прокручивала наш диалог. На душе становилось легче. Словно все сомнения и терзания в раз растворялись. Первый раз он пришел ко мне в декабре. Я сидела на полу в зале и рыдала как белуга. Сын был в садике. Моими собеседниками были одиночество и пустота. Они в принципе давно живут у меня в душе, а после смерти бабули ещё и поселились в доме. Только когда сын возвращался с детского сада они уходили от меня. Итак, в очередной раз я в окружении своих друзей делилась с ними своей печалью, что, конечно же, их очень радовало. Плюс мои слезы, которые градом скатывались по щекам, делали свое дело. К моим друзьям присоединялась ещё и тоска. То есть трое против меня одной. В этой борьбе я была заведомо проигравшей до тех пор, пока из моих уст не вырывалась молитва.

Самая важная, самая нужная для меня, которая стала спасением для души. Слезы капали, губы шептали:

"Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице, приятелище сирых и странных предстaтельнице, скорбящих рaдосте, обидимых покровительнице! Зриши мою беду, зриши мою скорбь, помози ми яко немощну, окорми мя яко стрaнна. Обиду мою веси, разреши ту, яко волиши: яко не имам иныя помощи разве Тебе, ни иныя предстaтельницы, ни благия утешительницы, токмо Тебе, о Богомaти, яко да сохраниши мя и покрыеши во веки веков".

Именно она стала моей утешительницей. Именно эта молитва. Знала ее наизусть. Верила ей. Только, все равно плакала. Одиночество не отпускало. Прямо посреди дома становилась на колени и молилась. Всей душой.

Каждый в жизни получает свое испытание, так устроен этот мир. Только так человек может постичь и понять свой урок.

– Ты знаешь, какое мое любимое произведение? – спросил за одной из наших бесед Бог.

– МММ., – как-то неопределенно замычала в ответ и предположила, – может Библия?

Ох, как же громко он засмеялся. Так непривычно было видеть сидящего за столом Бога, который с виду обычный мужчина, только одежда странная и глаза необычные.

– Да уж, Библия – это, конечно же, умная книжка, почитать можно. Но, вот мой самый любимый роман "Мастер и Маргарита", второе столетие перечитываю и удивляюсь, что в 20 веке, что в 21 веке, люди не меняются. И уроки не усваивают, а потом ропщут на Бога.

– И я такая же, – честно произнесла, а что скрывать, ведь это так и есть.

– Ты-то да, вон все небеса нам слезами залила, так была бы причина, а так ну чего тебе не хватает? – неожиданно переключился он на меня.

– Семью хочу, – произнесла и покраснела.

– Так у тебя уже была, – жёстко возразил он, – вот бабуля твоя жива была, так ты ж плакалась и жаловалась, как тебе тяжело. И все хорошее забыла, как молилась за тебя бабушка, как переживала, как старалась. А ваши совместные вечера: ты, сынок твой, бабуля, как вам хорошо было. Вот она семья. И ты что?

– И я не ценила, – слезы покатились из глаз. Ох, как же трудно признавать свои ошибки.

– А мужчины? – продолжил Бог, – я сам сказал: нехорошо человеку быть одному и, создал ему жену в помощницу, сколько раз ты прошла мимо, сколько раз отвергла благословенных мною людей.

– Не знаю, – что ещё сказать тут.

– А я знаю! Сколько в мире измученных, одиноких людей, к которым я прихожу, да только не слышат меня. Не слышат. Так чего тебе ещё не хватает?

– Работы, – ответила ему.