Баранов довольно быстро раскололся и стал давать показания на Солдатенко. Сумма конфискованного была настолько значительна, что расследованием заинтересовался Сафонов, Генеральный Прокурор Союза.

Баранов решил не темнить — в такой ситуации себе дороже, и стал давать показания на второй день.

Правда, он сообщил, что он просто выполнил просьбу вывезти деньги, потому что зависел от зампреда горисполкома, как от работодателя.

Признавать, что он оглушил и похитил Тёму, собирался его пытать, так же как и то, что вывозил технику со склада, Баранов наотрез отказался.

Солдатенко арестовали в тот же день, когда взяли Баранова. Его супругу на следующий.

То ли процессуальные тонкости не позволили, то ли ожидали, что она начнет обращаться к более высокопоставленным покровителям.

А может ждали, что она выведет их на склад со спрятанным товаром.

Но Лариса Солдатенко сидела тихо и скромно в своем доме и не ходила на работу.

Следователи решили взять её под стражу от греха подальше — вдруг решит наложить на себя руки.

Солдатенко две недели шел в полный отказ, отрицал свою причастность ко всему.

Нас Тёмой вызали, как свидетелей, по одному из эпизодов по инициативе генерала.

Прочитав наши показания следователям, Солдатенко рассказал, что принял по ошибке Тёму за вора, поэтому велел связать его тогда в доме в день, когда они вывозили деньги.

Естественно про деньги, запугивание, покушение на меня он умолчал.

В первых числах декабря, его повезли на следственный эксперимент. Где он должен был показать, как они связывали Тёму. Он все время путался, рассказывая, что они были с

Солдатенко пытался бежать. Не знаю, на что он рассчитывал. Скорее это был жест отчаяния, чем реальная попытка побега.

Он, со скованными наручниками руками, пытался растолкать конвой и следователей, но ему не хватило для этого ни сил, ни сноровки.

Его идея не могла выгореть даже если бы он обладал вышеперечисленным.

После неудачного побега Солдатенко сломался, но тянул время и выдавал показания, что называется в час по чайной ложке. Он продолжал цинично отрицать многие факты.

За ним числилось так много, что по его делу работала целая бригада следователей.

Теперь шансов, что от Солдатенко отстанут или он сможет откупиться не было совсем.

Судьба его была незавидна, по совокупности ему грозила высшая мера наказания.

Что касается Шельмы и его брата, бывшего начальника поезда, то тело Шельмы так и не было найдено. Они оба числились во всесоюзном розыске.

Я так и не смог узнать у генерала причастны ли Баранов и Солдатенко к исчезновению Ветрова, куда подевался Федор.

Не узнал нашли ли склад с перемещенным за ночь товаром и что грозит жене Солдатенко.

И будут ли дальше раскручивать маховик правосудия в отношении Игоря Королькова и его подельников в Москве, по делу о вдове капитана дальнего следования.

Я так же больше ничего не узнал о судьбу Авигдора, который Витя-Пианист. Генерал ответил, что они не занимаются судьбами мелких фарцовщиков или жуликов.

Он так же ничего не рассказал про моего отца, обстоятельства его гибели и про его неприязненные взаимоотношения с Солдатенко.

Но у меня сложилось устойчивое впечатление, что генерал знает ответы на все мои вопросы, связанные отцом.

В процессе разговора я понял, что больше не хочу разбить рожу моему врагу.

Ещё вчера почти всемогущий, облеченный огромной властью, ненавидящий меня, а сегодня обычный заключенный которого впереди ждут нелегкие времена вызывал у меня только чувство презрения и брезгливости.

С момента моего возвращения мы больше не играли в шахматы. Прошлая партия закончилась вничью.

Я пытался по-настоящему выиграть генерала, даже изучал учебники и советовался с знакомыми, заядлыми игроками. Но он сумел убедить меня в бесперспективности моих попыток.

— Товарищ генерал, продолжим матч? — спросил я у старика, когда мы прощались у него в коридоре.

— Я подумаю. С тобой свяжутся.

Я много думал об этом разговоре. Удивительным был тот факт, что в восьмидесятых жили люди, способные заглянуть на двадцать-сорок лет вперед.

Обладая интеллектом, безграничной силой воли, огромным жизненным опытом они не сумели предотвратить, то что так отчетливо понимали.