— Чуть не потерял тебя из-за этого, братишка. Но пахнет чисто и, похоже, заживает достаточно хорошо. А теперь снимай штаны, я хочу взглянуть на ногу, на которую ты пытался не хромать.

Чарльзу не нравилось раздеваться, скорее всего, потому что в нем было слишком много от индейца. И он не хотел показывать свои раны. Ему не нравилось, когда другие люди знали его слабости, даже брат и отец. Но он неохотно спустил брюки.

Сэмюэль нахмурился еще до того, как срезал ярко-зеленый бинт. Как только это сделал, то прижался к ране носом и отдернулся.

— Кто чистил рану?

— У чикагской стаи есть доктор.

Не так уж много врачей были оборотнями. Чарльз знал только Сэмюэля, а доктор чикагской стаи один из новеньких, которых Лео прятал от маррока. Когда вокруг кровь и разорванная плоть, оборотню довольно трудно сосредоточиться на исцелении, хотя это не беспокоило Сэмюэля.

— Он шарлатан, — прорычал его брат. — Я чувствую запах серебра с расстояния шести дюймов.

— Он плохо обученный волк, — поправил Чарльз. — Ни один из новых волков Лео не знает, что делать со своими носами, включая Анну. Сомневаюсь, что он додумался принюхаться в поисках серебра.

— И у меня сложилось впечатление, что он очень тебя боялся, — сказал Бран, стоя в углу. — Ты не очень примерный пациент.

— На стол, — рявкнул Сэмюэль. — Я собираюсь кое-что достать. Папа, тебе придется его держать.

Сейчас было намного больнее, чем получить пулю в первый раз, но Чарльз оставался неподвижным, пока Сэмюэль копался в ране. Пот стекал с его лба, только благодаря рукам отца он не изменился и не напал.

Чарльз пытался не обращать внимания на то, что делал Сэмюэль, но полностью игнорировать было невозможно. Когда брат впрыснул физиологический раствор в рану, каждый мускул в его теле напрягся в знак протеста, и он зашипел.

— Извини, старина, там еще что-то осталось.

И снова начал щупать и резать.

Чарльз не кричал, но все же издал волчий вой, когда Сэмюэль промыл рану очередной порцией физиологического раствора. А потом с облегчением застонал, когда брат начал делать перевязку, которая означала конец пытки.

Пока Чарльз лежал на столе, пытаясь отдышаться, Сэмюэль сказал:

— Я здесь не останусь, папа.

Чарльз перестал беспокоиться о своей ноге и посмотрел на брата.

Сэмюэль был не в той форме, чтобы снова оставаться в одиночестве. Но его отец и так знал это, он лучше Чарльза разбирался в людях.

Бран не ответил, просто медленно развернулся на маленьком табурете в углу комнаты.

В конце концов, Сэмюэль не выдержал молчания и продолжил:

— Я не могу остаться. Здесь слишком много людей, которые ожидают слишком многого. Я не хочу быть в стае.

Бран продолжал крутиться на стуле.

— Так что ты собираешься делать?

Сэмюэль мельком улыбнулся, и у Чарльза защемило сердце из-за отсутствия искренних чувств за этой улыбкой. Что бы ни случилось с братом за те годы, что он жил один, это изменило его. И Чарльз беспокоился, что перемена была необратимой.

— Наверное, еще немного подразню Мерси.

Он старался говорить небрежно, но тело напряжено, выдавая, как много это для него значило

Возможно, их отец не был сумасшедшим, когда решил свести Сэмюэля и Мерси вместе. Хотя, по опыту Чарльза, романтика могла принести много боли. Но может быть, Сэмюэлю сейчас не нужен покой.

— А как же Адам? — неохотно спросил Чарльз.

Мерси жила в Три-сити штата Вашингтон, и альфа стаи бассейна реки Колумбия был не достаточно доминирующим, чтобы удержать свою стаю, пока в ней Сэмюэль. Адам был альфой слишком долго, чтобы приспособиться к другому альфе в своей стае.

— Я уже говорил с ним, — быстро ответил Сэмюэль.

— Он не против, что ты возьмешь верх? — Чарльз в это не верил.

Возможно, другой волк смог бы смириться, но не Адам

Сэмюэль расслабился, прислонившись к стойке, и ухмыльнулся.

— Я не собираюсь забирать его стаю, старик. Просто вторгнуться на его территорию, как любой другой волк-одиночка. Он сказал, что его это устраивает.

Выражение лица маррока тщательно нейтральное, и Чарльз знал, что его отца что-то беспокоит. За последние два года, с тех пор как Сэмюэль вернулся из Техаса, были ночи, когда только благодаря стае он держал себя в руках. А у одинокого волка нет стаи, на которую можно было бы опереться.

Сэмюэль, как и Бран, и Асил был старым. Старый волк опасен для оборотней. Возраст никогда особо не беспокоил Сэмюэля, пока он не вернулся несколько лет назад после более чем десятилетней жизни в одиночестве.

— Конечно, — продолжил Сэмюэль, — он не знает, что я переезжаю к Мерси.

Адам был неравнодушен к маленькому койоту, внезапно вспомнил Чарльз.

— Значит, Мерседес решила простить тебя?

— Простить? — Глаза Сэмюэля полезли на лоб, но впервые за долгое время взгляд стал спокойным. — Она никогда не прощает, когда может поквитаться.