В это время на крыльцо покурить вышел Витькин дед, крутя в пальцах самокрутку из обрывка газеты. Дед был у Витьки старый, даже очень, ему уже, наверное, шестьдесят два стукнуло. Он вернулся с войны вначале 44-го после тяжелого ранения в ногу и с той поры сильно хромал, но всегда поговаривал, что рад, что ногу оставили, а то ведь оттяпать хотели. Брови у деда были густые и косматые, от этого дед всегда казался грозным и сердитым, Витька его поэтому чуть-чуть побаивался.

Так вот вышел дед и видит, что пацаны Витьку-внука вешают. "Ах, вы, шельма, едрит твою через коромысло!" – крича ругательства, дед бросился к пацанам, прихватив стоящий у крыльца прут, с которым бабушка корову в стадо утром отгоняла. Витька даже удивился, как так быстро может дед бежать с его-то больной ногой.

Дед добежал до места казни и нет, чтоб Витьку из петли вынимать, давай гонять-хлестать пацанов-немцев: "Вот паскудники, я вам ща казнь устрою, ща покажу, живого места не останется! Чего удумали, паскудники!" Дед то и дело взмахивал прутом, а тот со свистом обрушивался на пацанов без разбору: по рукам, ногам, плечам, спине, куда попадет, а прут на конце тоненький был, от того хлесткие удары были ещё больнее и оставляли на теле детей красные полосочки. Пацаны, крича от боли, кинулись врассыпную.

Тем временем Витька болтался на веревке. Он едва доставал земли кончиками пальцев ног и извивался всем телом. Губы его раскрывались, как рот у карася, которого он вчера поймал с дедом на речке. Витька хотел было крикнуть: "Дед, спасай скорее партизана!", но изо рта вырывались только глухие и не понятные хрипы.

Дед разогнал всех пацанов, и направился к Витьке. Витьку с одной стороны гордость за деда взяла, вон, как много немцев одним махом разогнал, а с другой – обида накатила, чего это он русского партизана не бросился первым спасать.

Тем временем дед рванул веревку и Витька упал на землю. Дед развязал Витькины руки, помог снять петлю с шеи и потом схватил прут и кааак давай Витьку охаживать, приговаривая: "Я с вас дурь-то повыбиваю!" Витька аж оторопел сперва от неожиданности, а потом подскочил и от деда побежал, хорошо, что дед за ним и не гнался.

Витька убежал в конец дедовского огорода и спрятался там в кустах смородины. Тут слёзы накрыли Витьку и он зарыдал, плечи его тряслись, из глаз катились слезы, а всхлипывания долго были слышны из смородины и рыдал Витька не от хлестких и болючих дедовских ударов, а от обиды, от того, что его – Витьку-партизана-победителя, дед вот так прутом отхлестал, так же, как отхлестал и ненавистных немцев…

Больше Витька в войнушку с пацанами не играл, и те пацаны, которых дед тогда отлупил, тоже больше в войнушку не играли. Интересно, что придя домой, ни один из тех пацанов ни мамке, ни папке не пожаловались, знали, что в этом случае и дома ещё получат.

Они с Леночкой поженились еще на втором курсе института по большой любви и ни трудности бытовые, ни уговоры родителей молодых подождать не остановили. Он просто обожал свою Леночку. Свадьба была студенческая и шумная. После свадьбы решили повременить с детьми, чтобы доучиться, встать на ноги, пожить для себя. Десять лет пролетели, как один миг: квартира, машина, дача, хороший отдых, работа, его быстрое продвижение по карьерной лестнице, да и она не отставала от него – успешно развивалась в своей сфере деятельности.

Как-то вечерами он стал замечать тоску в глазах любимой женщины. Сначала она отмахивалась, типа устала, а потом призналась, что очень хочет ребенка. Он тогда её поддержал, даже обрадовался, действительно, они хорошо устроены и уже можно было, но время шло, а заветный момент не наступал. Они и обследовались у хороших докторов, и лечились в престижных клиниках. Врачи разводили руками, говорили, что оба здоровы и доктора не понимают причину, результата так и не было.

В тот год Леночка уехала в санаторий, рекомендованный врачом, без него. Его не пустила работа, да ему и поднадоели уже эти поездки. Он решил, что ей нужнее. Вскоре она вернулась. Через пару месяцев он заметил появившуюся безмятежность и спокойствие в её глазах, плавность в движениях и легкую улыбку на губах. Он понял – свершилось – она ждет ребенка! Разговор откладывать не стал. Леночка не отпиралась, сказала, что на отдыхе случился мимолетный роман, она ни о чем не жалеет и поймет, если он примет решение расстаться.

Он очень был зол на неё. Уехал и неделю жил на даче, там и понял, что не может оставить свою, всё ещё любимую женщину, в такой ситуации, ей была нужна его помощь. Решил, что поможет ей до родов, а там видно будет. Жить переехал в гостевую комнату.

Беременность протекала тяжело. Хорошие больничные палаты, консультации специалистов, доставать нужные лекарства – ему приходилось решать много вопросов. Однажды в его голове мелькнула мысль, что может не надо лекарства доставать и помогать. Тогда Лена ребенка просто не выносит и их жизнь потечет, как и раньше, но он сразу отбросил эту идею, видя, как она переживает и ждет этого ребенка.