Воздух замерцал, когда чёрное существо превратилось в человека.

Мужчина.

Не женщина.

Сайлас.

Конечно… Сайлас же был новым дракой.

Неуловимая улыбка тронула его губы. Была там в одну секунду, исчезла в следующую.

— Ты проснулась.

Проснулась.

Живая…

Я прошла через портал. Я провела рукой по макушке. Короткие, колючие пряди щекотали мою ладонь.

— Вероли отрезала тебе волосы.

Он имел в виду то, что от них осталось.

— Чувствую, что это войдёт в моду у придворных, как только они увидят тебя.

Придворные… Я действительно, по-настоящему вернулась.

Я уставилась на Сайласа, затем показала имя Круза, но Сайлас не понимал языка жестов. Однако каким-то образом он, должно быть, понял, о чём я спрашивала.

Он опустил глаза на дрожащие, мерцающие волны.

— Он… когда… — Сайлас потёр затылок. — Он заставил Грегора ввести весь яд, который был в шприце.

Моя грудь вздулась и горела, как будто мой бушующий огонь собрался там… обугливая орган, который поддерживал во мне жизнь… который не смог сохранить жизнь Крузу.

— Лили, я задолжал ему гаджой. Как и Катори. Если бы это был не яд дайла, он бы попросил меня сделать немыслимое. Предложив яд, ты пощадила нас, — голос Сайласа дрогнул, и он сжал губы.

Я подняла лицо к солнцу и закрыла глаза, желая, чтобы скользкий жар моих слёз испарился с ресниц. Когда я почувствовала, что взяла себя в руки, я вновь посмотрела на Сайласа. Его лицо было искажено болью. Круз был дорогим другом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и его голос слегка дрогнул.

Как я должна была ответить на это?

Живая и мёртвая. Вот что я чувствовала.

Вместо того чтобы пытаться создавать слова из воздуха, слова, которые не воспринимались бы дракой, я смотрела мимо него.

— Его назвали Розовым морем, хотя Эйс хотел окрестить его морем Катори.

Конечно, Кэт отказалась бы, чтобы что-то назвали в её честь.

— Грегор просит, чтобы ты пришла к нему.

Я покачала головой. Я не была готова увидеть Грегора.

— Это чтобы…

— Лили! Моя Лили!

В пастельного цвета небе покачивалась руна. Вероли отчаянно размахивала руками, а затем окликнула своего водителя, чтобы он поторопился.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что лицо, несущее корзину из волитора, принадлежало Доусону. Это зрелище скинуло осколки моей печали.

Корзина ударилась о палубу, а затем Вероли, спотыкаясь, выскочила и, бросившись ко мне, обняла меня. Она громко всхлипнула мне в плечо, слёзы намочили тонкий белый муслин, который окутывал моё тело, как саван. Я крепко обняла её.

— Добро пожаловать домой, Лили, — застенчиво сказал Доусон, отцепляясь от корзины.

Я убрала свои руки с Вероли, чтобы сформулировать вопрос.

«Как долго я здесь нахожусь?»

— Ты проспала три дня, дорогуша.

Три дня… Чуть больше двух человеческих недель.

Следующим я показала имя своего брата.

Вероли искоса взглянула на Сайласа.

— Он ещё не вернулся.

Я нахмурилась.

Взгляд Сайласа метнулся к моему запястью, к едва заметному кругу, расчерченному пятью неровными линиями.

— Он ждёт, пока Грегор починит замок. Вот почему, — он прочистил горло, — вот почему варифф хотел бы тебя видеть. Нам нужно, чтобы ты прикоснулась к порталу, чтобы он засветился.

«Отвези меня к нему», — я показала Доусону, который научился языку жестов ещё до того, как научился летать.

Я начала идти к руне, когда брови Доусона взлетели вверх.

— Ты хочешь, чтобы я тебя понёс? Я имею в виду, я был бы польщен, но я думал, ты не фанатка рун.

Я ею и не была, но какая у меня была альтернатива? Забраться Сайласу на спину? Можно подумать, если бы я могла поле…

Я застыла, уставившись вниз на свои ноги. Как Круз учил меня много десятилетий назад, я направила свой огонь вниз. Мои ноги медленно оторвались от жёлтой палубы.

А потом я взмыла выше.

Я снова могу летать.

Как и во время моего самого первого полёта, счастье пронзило меня, и я улыбнулась. Но потом я подумала о Крузе, и моя улыбка увяла. Я парила в воздухе над затопленным Харени и осматривала королевство моего брата. Утёсы сверкали на солнце, необъятное жидкое пространство мерцало, как огранённый кварц, а воздух был пропитан ароматом обожжённого солнцем мха и богатой почвы. Калимборы вдалеке возвышались над землей, как нестареющие часовые.