Полтора часа Жикайо ждал, уставившись на табло; когда же истекло девяносто минут, вызвал Адмирала и сообщил о том, что исчез Эрих Кениг. Он начал излагать, что собирается предпринять, но его прервала марка-три:

— Марка-три, — сказал голос Эриха. — Марку-два, конечно, вы еще не получили. Реальные координаты по марке-два… — И он назвал координаты совершенно неправдоподобные, до такой степени не соответствующие планируемым, что Жикайо и Адмирал недоуменно переглянулись.

— Это же… — нервно сжимая ладони, начал Адмирал, но голос Кенига, как обычно спокойный и деловитый, продолжал:

— …Я предположил, что неправильно задал данные джамперу; тщательно проверил и перепроверил возвратный вектор, прыгнул обратно к Земле, но опять промахнулся, хотя и не намного. По-моему, шалит джампер. Сейчас попробую откорректировать прыжок. Стартовые координаты… Стартовый импульс… Стартовый вектор…

— Эрих, сиди на месте! — заорал Жикайо, не сообразив от волнения, что сигнал приходит с запаздыванием на несколько минут.

— Пошел отсчет, — продолжал Кениг. — Ожидай марку-четыре. Конец марки-три. — И добавил, улыбаясь (это было слышно по голосу): — У спутника Зеркального я, конечно, буду раньше этой марки.

И Жикайо в очередной раз понял, как человек мал и бессилен перед Вселенной.

Кенига искали — безрезультатно.

Если судить по координатам марки-два, сама марка должна была прийти через неделю. Эрих Кениг, таким образом, стал первым человеком, который выбрался за границы Солнечной Системы.

Марка-два пришла в рассчитанное время. Голос Эриха был бодр. Он еще не подозревал о сбоях в джампере; чуть виновато предположил, что ошибся в наборе стартовых данных; заявил, что ошибка даже к лучшему: когда бы еще Адмирал разрешил так далеко забраться в космос?

Других известий от Кенига еще долго не было.

Его искали. Но глайдер — пылинка в бездонном небе. Разумеется, ничего не нашли. «Неполадки в системе наведения» — было решено на обсуждении. Какие неполадки? Кто мог сказать… Теоретики принялись строить математические модели, конструкторы — невесть что дорабатывать в схеме глайдера. Полеты запретили на год, потом запрет продлили еще на год (Жикайо плевал на запреты и из принципа пользовался в своих передвижениях только глайдером, подавая дурной пример неокрепшим душам стажеров). Потом тихо-мирно, без особой помпы опять начали испытания.

А на исходе третьего года пришла марка-четыре.

— Марка-четыре. Реальные координаты… — услышали Жикайо и Адмирал слова, сказанные примерно сто сорок шесть недель назад. — Джампер сломался, это ясно. Я сглупил. Надо было мне ждать в точке-три помощи. Теперь поздно. Этот сигнал вы услышите через три года. В глайдере мне столько не просидеть, сами понимаете — ресурс глайдера небезграничен. Я буду прыгать еще. Может, удастся нащупать какую-то закономерность в капризах джампера. А может, я нечаянно запрыгну поближе к Земле. Если повезет, отыщу планетку, на которой можно жить. В любом случае поглядывайте, нет ли от меня марки… — Эрих помолчал. — Мне очень хочется быть уже вместе с вами, когда до Земли дойдет эта марка, — проговорил он. — Но если так не получится, прошу тебя, Жикайо, или тебя, Асьян. Передайте привет Лидии и Томасу. — Пауза. — И еще, ребята… Марки я буду посылать, если окажусь в радиусе десятка световых лет, иначе очень скоро останусь без энергии. А если поселюсь на пригодной для жизни планете, марку вышлю в любом случае. Ну что ж, ребята, может быть, еще увидимся. Конец марки-четыре.

Эта девочка ничем не отличалась от своих сверстниц, если бы не одно обстоятельство: отец ее был король, и, значит, была она принцессой. Правда, за недолгие свои годы (а ей пока исполнилось всего пять лет) маленькая принцесса отца своего не видела: сразу после рождения увезли далеко на север, во владения принца Карэны, отца ее матери. И девочка воспитывалась в его замке, совершенно не нужная своим родителям, потому что король Лаави уже имел двух сыновей.

В замке девочку прозвали Савири, Дама-Льдинка, потому что глаза у нее синие, как лед, а настоящего имени у нее не было, как и у всех знатных майярских женщин; в официальных документах ее именовали Оль-Лааву, дочь Лаави, так как других дочерей у короля не было.

Но хоть и росла Савири никому не нужная, без охраны ей обходиться не пристало, и поэтому было у нее два телохранителя-хокарэма. Два хокарэма — это большая роскошь, но король Майяра мог позволить такую роскошь для своей единственной дочери (для сыновей, впрочем, он отрядил по три хокарэма). И пока маленькая вельможная дама пачкала пеленки или капризничала, отказываясь от молочной кашки, рядом всегда неотступно несли дежурство два человека, каждый из которых смог бы голыми руками победить вооруженного до зубов всадника.

Богам благодарение, никто не покушался на жизнь принцессы; и хокарэмы, которых звали Стенхе и Маву, не имели возможности показать себя в деле.

Маву был очень молод, почти мальчик, хорош собою и франтоват. Вид у него был несколько легкомысленный, но весьма привлекательный для молоденьких горничных, которых он тоже не сторонился.

Стенхе по хокарэмским понятиям был стариком, ему было уже далеко за сорок, но держался он молодцевато. Если он чем-то и щеголял, то это книжной ученостью: в молодости ему пришлось вместе с хозяином провести несколько лет в монастыре, там он поднабрался знаний, и до сих пор сохранил любознательность, получая удовольствие от любой попавшей в его руки книги.