Ребенок. Ее ребенок. Их. Как ни злился на нее Джулиан, но он не смог отказаться от их ребенка. И пусть он не любит саму Иззи, но обязательно будет любить ее ребенка. Этот малыш, больше чем все угрозы маркиза в его адрес, послужил стимулом для Джулиана.

Будет ли он хорошим отцом или таким, как его отец? Лучше не думать об этом. Иззи забралась на большую кровать в своей спальне и свернулась клубочком.

Волны вздымаются над ее головой, ударяясь о залитую водой палубу. Струи дождя затекают в рот. Раскаты грома заглушают слабые крики, в то время как мир мечется между тьмой и светом.

Яркая вспышка осветила мужчин и женщин, отчаянно цепляющихся за поручни корабля. Женщина и мужчина протягивают к ней руки, кричат, но их крики заглушает грохот бури. Мгновение тьмы, черной, как смерть, потом снова вспышка. Ее родители исчезли, лишь одинокая темная фигура стоит на фоне вздымающихся волн.

Он поворачивается, и она видит угрюмые черты в очередной вспышке молнии. Она кричит и протягивает к нему руки, в руках у нее какой-то маленький сверток. Ее малыш смотрит на нее глазами Джулиана. Она в отчаянии смотрит на поручни.

Там уже никого нет.

Охваченная отчаянием и страхом, она просыпается. Ей приснился кошмар. Надо найти Джулиана.

Его комната была пуста. Она должна найти его, убедиться, что он все еще здесь, что с ним все в порядке.

Иззи помчалась вниз на поиски мужа.

Когда Джулиан всерьез задавался целью напиться вдрызг, он не валял дурака. Приканчивая уже вторую бутылку, он растянулся в огромном кожаном кресле своего кабинета. Не отвлекаясь ни на что, кроме мерцания огня в камине, он был на пути к блаженному забвению, когда Иззи нашла его.

– Джулиан?

Это был легчайший шепот, всего лишь его имя на выдохе.

Когда Джулиан открыл глаза, у него перехватило дыхание от представшего перед ним видения. Это была Иззи, Иззи из его грез, из глубоких, эротических уголков его тайной фантазии. Она стояла почти совсем обнаженная перед огнем. Огонь освещал ее изящную фигурку сзади, резко очерчивая прелестные изгибы, просвечивающие сквозь полупрозрачную рубашку, которая едва прикрывала ее.

Волосы рассыпались по плечам. Казалось, она вот-вот убежит от него.

Что за глупые фантазии лезут ему в голову?

Она здесь не для того, чтобы сбежать от него. Она здесь, чтобы снова мучить его, как мучает всякий раз, когда он напивается, чтобы не думать о ней.

Он представлял, как она извивается под ним в пароксизме страсти, освещенная лунным светом. Он взывал к ней, отважно и яростно защищающей его. Сколько бы ни выпил, не мог убежать от нее.

– Снова пришла соблазнять меня, маленькое видение? Зачем ты мучаешь меня, когда знаешь, что я никогда тебя не полюблю? Любовь. Ха! Ее не существует. Но ты этого не знаешь, верно? Ты всего лишь призрачная дымка, джинн из бутылки. – Взглянув на пустой бокал, он мрачно рассмеялся над собственной шуткой. – Что ж, я не искал тебя этой ночью. Нет, ты совсем не то, что мне нужно этой ночью. Ты не плоть, которую я желаю, и не жизнь и огонь, которые нужны мне как воздух.

Подняв пустой бокал к глазам, он с отвращением фыркнул и швырнул его в огонь.

– Я хочу женщину, а не обман. Не обман…

Когда Джулиан снова погрузился в оцепенение, Иззи проглотила крик, который рвался у нее из горла от этих слов. Не все, что он сказал, имело для нее смысл, но одно было ясно до боли.

Он не любит ее. Он не хочет ее. Иззи наконец дала волю слезам и убежала.

Оказавшись в своей комнате и прислонившись к двери, она разрыдалась. Она так устала бороться с жизнью.

Бросив взгляд на кровать, она запаниковала: а вдруг ей снова приснится кошмар? Все же она замерзла, измучилась и отчаянно жаждала забыться сном.

Если б только она могла свернуться в теплых, сильных руках Джулиана, почувствовать, его силу, стоящую между ней и ее страхами. Если б только муж ждал ее в постели. Обессилено рухнув на середину огромного матраса, она еще долго дрожала, пока не погрузилась в туманное царство снов.

Странно, но на этот раз сны были другими. Это были яркие, прекрасные видения о совсем иной, чем у нее, жизни. Джулиан из сна любил ее больше жизни, и вместе они скакали на лошадях великолепной породы среди незнакомого пейзажа – скал в виде гигантских скульптур богов, устремленных в небо.

Джулиан умирал. Или просто желал умереть. Заставив себя подняться из кресла, где провел свою брачную ночь, и, покачиваясь, кое-как выпрямился. Голова раскалывалась от боли, будто по ней стучали тысячи молотков.

Нет, стоять не слишком хорошая идея. Он снова плюхнулся в кресло.

В дверях появился хмурый Грили.

– Леди еще не проснулась, милорд, – доложил он. – Зная о том, что произошло ночью, я приставил бы к ее милости горничную. Вчера вечером ей, должно быть, трудно было управиться самой.