— Я предложил свои услуги лишь в обмен на возможность отомстить этому вероломному ничтожеству.

— Отлично тебя понимаю, Корбулон, — спокойно ответила ему Антония. — На тот момент, когда ты это сделал, я была благодарна тебе, однако с тех пор обстоятельства изменились, и мне не хотелось бы отвлекать внимание Тиберия от улик, подтверждающих вероломство Сеяна. Я хорошо знаю императора. Он утратил былую решительность. Вспомни он о других предателях, как наверняка начнет осторожничать и выберет тех, что послабее, с кем ему легче покончить, наивно полагая, что тем самым устраняет саму проблему. Наша задача — привлечь его внимание к Сеяну.

— Моя честь требует от меня отомстить негодяю, который пытался меня убить, — кипятился Корбулон.

— Не переживай, ты еще успеешь это сделать. Отомстишь и Поппею, и второму, всем, кто пытался тебя убить. Но прежде всего — Сеян. Со временем я разберусь и с Поппеем. и с остальными прихвостнями Поппея. Я давно сделала для себя вывод, что месть хороша, когда ее совершают регулярно. Если тебя это не устраивает, можешь, пока не поздно, отказаться, однако твои свидетельства относительно серебра, выплаченного цениям, могут нам пригодиться.

Ледяное выражение лица Антонии противоречило сладости ее голоса.

Корбулон на несколько мгновений выдержал ее взгляд, затем снова сел.

— Нет, домина, я остаюсь с вами.

— Отлично, тогда давайте за стол. Вы все заночуете у меня, чтобы отправиться в путь за час до рассвета. Будет лучше, если вы покинете город еще затемно.

Веспасиан проснулся от того, что кто-то тихо, но настойчиво стучал в дверь. Вынырнув из глубокого спокойного сна, он открыл глаза и посмотрел на Ценис, которая спала рядом с ним, положив голову ему на грудь. За окном было по-прежнему темно.

— Кто там? — шепотом спросил он.

— Это я, господин, — Магн приоткрыл дверь и заглянул в комнату. — Нам пора в путь. Боюсь, тебе придется покинуть теплую постель и ее содержимое.

— Сейчас, — ответил Веспасиан, стараясь не потревожить Ценис.

— Встречаемся в атрии. Твоя сумка у меня. Поторопись. — С этими словами Магн закрыл дверь, и комната вновь погрузилась в темноту.

— Проклятье, — выругался Веспасиан, садясь в кровати.

— В чем дело, любовь моя? — сонно спросила Ценис.

— Мне пора, — обняв теплое тело любимой, он наклонился, чтобы поцеловать се.

— Верно.

Ценис жадно откликнулась на его поцелуй, однако уже в следующий миг со смешком оттолкнула его от себя.

— Этак ты никогда не встанешь!

— Еще как!

— Я имею в виду из постели. Давай пошевеливайся, мне тоже нужно встать. Моя хозяйка наверняка захочет вас проводить. Сейчас зажгу лампу.

С этими словами она выскользнула из постели и подошла к комоду. Веспасиан услышал, как она что-то вытащила из ящика, затем чиркнула кремнем, и в следующий миг ее лицо мягко высветилось слабым пламенем на конце тонкого фитилька масляной лампы

— Мне всегда не давал покоя вопрос, как домашние ра… — он недоговорил, смущенно осекшись на полуслове.

— Как домашние рабы зажигают первую лампу? — договорила за него Ценис и вопросительно посмотрела на него. — Ты не сказал ничего дурного, Веспасиан. Я знаю, кто я такая. Мы оба это знаем и должны воспринимать это как данность.

Веспасиан виновато улыбнулся и встал с постели. Он знал, что она права. Это был факт, от которого им никуда не деться. И хотя в жизни он разделял их, словно непреодолимая пропасть, в спальне ничуть не мешал.

Он привлек к себе Ценис и поцеловал.

— Прости меня, моя прекрасная рабыня.

Ценис улыбнулась ему.

— И все же одно дело — принимать это как данность, и другое — напоминать мне об этом, — с легкой укоризной в голосе ответила она.

Через несколько минут Веспасиан вышел в ярко освещенный атрий. Магн и Палл были уже там, а через минуту к ним присоединились Сабин и Корбулон.

— Доброе утро, господа. Сейчас сюда приведут жреца, и мы отправимся в путь, — сказал управляющий, беря бразды правления в свои руки, как будто был с ними на равных. Братья и Магн отнеслись к этому спокойно, однако Корбулон ощетинился.

— Как сенатор и представитель самого знатного семейства из здесь присутствующих, приказы должен отдавать я, — надменно произнес он. — И уж ни в коем случае я не намерен подчиняться рабу.

— От тебя никто этого не требует. — спокойно согласился Палл. — Ты будешь отдавать приказы, я же буду решать, что нам делать, ибо я действую от имени благородной Антонии.

С этими словами управляющий поднял правую руку с перстнем Антонии на мизинце.

Корбулон недовольно посмотрел на братьев.