На следующее утро Веспасиан проснулся от того, что чьи-то губы осыпали его поцелуями, постепенно двигаясь от груди к животу. Он открыл глаза. В комнате все еще было темно, в открытые окна влетал свежий ветерок. Впрочем, небо за окном уже начинало светлеть легкой предрассветной дымкой. Тем временем губы уже достигли его пупка. Веспасиан с блаженным вздохом снова смежил веки и откинулся на спину.

— Теперь мой господин доволен, — спустя какое-то время прошептала Ценис, вновь кладя ему голову на плечо. — Значит, мне пора вставать и идти к моей хозяйке.

— Надеюсь, она не требует от тебя таких же трудов? — прошептал Веспасиан, нежно целуя ее мягкие, ароматные волосы.

Ценис хихикнула.

— Я делаю все, о чем она меня просит, — поддразнила она его, и в предрассветной мгле, которая постепенно прокрадывалась в окно, Веспасиан увидел ее улыбку. Его сердце тотчас затрепетало, и он улыбнулся ей в ответ.

— Похоже, что и я тоже. В некотором смысле мы оба ее рабы.

— Да, но тебе не приходится стричь ей на ногах ногти или выщипывать брови.

— Согласен. Но и тебе не пришлось тащить омерзительного жреца из самой Мезии, чтобы потом доставить его императору на Капри.

— Тоже верно, — согласилась Ценис, насупив брови. — Для моей хозяйки это сейчас забота номер один.

— Это почему же? Вчера она и словом не обмолвилась ни о каких заботах.

— Потому, что она не уверена, обоснованны ли они.

— Как это понимать?

— О, любовь моя, поклянись мне, что если она заговорит с тобой о них, ты сделаешь вид, будто слышишь об этом впервые. Антония доверяет мне, и мне бы не хотелось, чтобы она подумала, будто я обманула ее доверие. Ведь я делаю это лишь из-за моей любви к тебе, потому что если ее подозрения верны, тебе может грозить опасность.

— Думаю, клятвы ни к чему, ты ведь знаешь: я никогда не скажу и не сделаю ничего такого, что подорвало бы доверие к тебе Антонии.

Ценис наклонилась и поцеловала Веспасиана в губы.

— Знаю, — прошептала она нежно и снова положила голову ему на грудь. — Когда моя хозяйка хочет что-то передать Макрону, она отправляет к нему Клемента. А когда Макрон хочет что-то передать ей, он использует для этого одного из своих людей, Сатрия Секунда, который живет вместе с ним в преторианском лагере. Послания передаются устно, но их содержание мне обычно бывает известно, потому что потом она диктует их мне, вместе с ответами, и потом хранит вместе с другими документами. Так вот, жена Секунда, Альбуцилла, известная шлюха и развратница, но он сам подталкивает ее к этому в надежде тем самым выбиться в люди, при условии, что она крутит романы с мужчинами, хотя порой она бывает и с женщинами, влиятельными женщинами. Несколько дней назад моя хозяйка узнала от одного надежного человека, которого она недавно сумела поселить в дом к своей дочери Ливилле, что в прошлом месяце Альбуцилла начала крутить любовь не только с Ливиллой, но и с Сеяном, а когда тот бывает в Риме, все трое делят одну постель.

— И теперь Антония подозревает, что Секунд нарочно все это подстроил, дабы втереться в доверие к Сеяну и добиться его покровительства. Теперь она опасается, что он вполне мог рассказать Сеяну про переписку с Макроном, а значит, и про ее причастность к заговору против него. Скажи, делилась Антония с Макроном своими подозрениями?

— Да, как только ей об этом стало известно, она отправила к Макрону Клемента. Макрон ответил ей, что перестанет передавать свои сообщения через Секунда. Он также пригрозил Секунду и Альбуцилле некрасивой смертью, если вдруг заподозрит их в измене. Секунд поклялся, что ничего не говорил Сеяну, и чтобы доказать свою преданность, начал снабжать Макрона весьма лакомыми кусочками постельных разговоров, которые его жена подбирает в их многолюдной кровати. Так что Макрон теперь даже рад этому.

— Понятно. Тогда в чем загвоздка?

— Вчера Клемент заметил в Остии двух людей Сеяна, которые с интересом наблюдали за прибытием вашего корабля. Еще двое поджидали вас рядом с домом Антонии.

— Да. этих двоих я видел. Так что возможно, Секунд играет и нашим, и вашим.

— В этом все и дело. Если бы Секунд предал Макрона, Сеян наверняка уже что-то предпринял бы против него, но этого не произошло. Макрон по-прежнему командует гвардией в Риме, Сеян же продолжает выступать в роли посредника между Тиберием и Сенатом.

— Кто знает, вдруг он просто ждет подходящего повода?

Ценис поцеловала Веспасиана и выскользнула из постели.

— Какие еще ему нужны поводы? — спросила она, зачерпывая воды из стоящей на комоде чаши и ополаскивая лицо. — Он знает, что моя хозяйка пытается свергнуть его с трона. Это ни для кого не секрет. Так что если ему стало известно, что Макрон регулярно общается с ней, то он вполне может предположить, что тот участвует в ее заговоре, и наверняка захочет его устранить, и не станет с этим тянуть.

— А жрец? Он может что-то знать про жреца? — спросил Веспасиан, глядя, как Ценис вытирается льняным полотенцем.

— Антония уверена, что подробностей заговора Сеян не знает. Мы проверили все записи. Так вот, Секунд не передавал никаких сообщений, в которых бы упоминался жрец или его доставка на Капри. Самое недавнее сообщение он передал после того, как пришло письмо от царицы Трифены, в котором она извещала нас о вашем скором прибытии. Секунд прибыл с сообщением для Макрона о том, что Калигула будет призван на Капри, и моя хозяйка велела ему передать Макрону, что мы со дня на день ожидаем прибытия важного груза.