Шрифт:
— Куртка? — удивился Николай, пытаясь ее припомнить.
«Какой же я невнимательный,— с досадой подумал он,— даже забыл, что у нее была куртка... Ах как нехорошо получилось!..»
— Что это? — спросил Антон, увидев у брата сверток.
Николай не стал таиться и рассказал все, что произошло.
— И сколько она стоит? — поинтересовался брат. Тот назвал сумму.
— Фью! — присвистнул Антон.— Ничего себе!
Вечером пришла мать. И когда Николай сообщил ей о потере денег, она оторопела.
— Как же это ты потерял? Неужели все деньги? — все еще не веря в случившееся, спрашивала она.— Ты представляешь, что ты наделал? Как мы теперь будем жить до моей получки? — мать всплеснула руками и опустилась на стул.— Что-то не верю я, что ты мог их потерять,— продолжала она.— Может, истратил на что-нибудь? Лучше скажи сразу.
Николай молчал. Молчал, будто набрав в рот воды, и Антон.
— Негодяй! — вырвалось у матери.— Всю семью оставил без хлеба!
Антон вдруг зримо представил себе такую картину: сидят они утром за столом на кухне все втроем, а на столе нет хлеба, даже масло не на что намазать. Но потом он понял, что мать выразилась фигурально, и ему от этого стало легче.
— Но ведь занять можно, мама,— негромко сказал он.
— Занять? — повернулась она к нему.— А отдавать как будем? Я и так уже в долгу как в шелку...
Она растерянно посмотрела вокруг, остановила взгляд на телевизоре, потом на фарфоровой вазе, стоящей в углу на столике, и, наконец, на детской копилке.
Маленькая деревянная коробочка имитировала кованый сундук, на котором даже висел замок и были сделаны петли. Мать знала, что Антон уже давно копит деньги на фотоаппарат, и даже иногда сама давала ему одну-другую монетку. Но сейчас выхода не было.
Копилку вскрыли, но — увы! — денег в ней не оказалось... Мать в сердцах дала Антону звонкую затрещину и плача повалилась на тахту.
На другой день утром никто друг с другом не разговаривал. А когда мать ушла на работу, Николай подошел к брату:
— Это я у тебя деньги взял. Понимаешь, на куртку не хватало...
— А я догадался,— ответил Антон.
— Но я отдам... Отдам обязательно,— продолжал он, глядя на брата,— ты только не обижайся...
Вечером Николай вернулся возбужденным. В руках он держал все тот же сверток.
— Понимаешь, какое вышло дело,— начал он с порога.— Лена-то, оказывается, и не брала куртку.
— Как не брала? — почти крикнул Антон.
— Да вот так! Хотела только взять, но не взяла. Дома она у нее осталась...
— Ну вот,— как взрослый, развел руками Антон.— А что же теперь с этой делать? — кивнул он на сверток.
— Отнесу в магазин, и мне вернут деньги.
У Николая было такое радостное и счастливое выражение на лице, что и Антон не сдержал улыбки.
Однако в магазине у Николая куртку не взяли.
— Одежду назад не принимаем,— коротко и равнодушно заявила ему продавщица.
— Но ведь ее никто не носил, даже не надевал ни разу и не примеривал,— с жаром начал объяснять ей Николай, но очень скоро понял, что ему не растопить льда равнодушия хозяйки прилавка. Было ясно: куртку она назад не возьмет.
Узнав о неудаче, постигшей брата, в тот же вечер Антон, прихватив тайком злополучную куртку, сам отправился в магазин, прямо к директору. Он все рассказал ему — и про мать, и про брата, и про копилку...
— Принять куртку,— дал кому-то по телефону распоряжение директор и внимательно посмотрел на Антона.
— А ты, парень, молодец,— сказал он.— Мать только поменьше огорчайте. Ей и так нелегко с вами. Я-то это хорошо понимаю. Тоже без отца рос.
Он встал и на прощание крепко, по-мужски, как большому, пожал Антону руку.
— Как же мне отдать матери деньги? — спросил его дома Николай.
— Как? А ты скажи, что нашел,— ответил Антон.
Брат улыбнулся.
ЛЕКАРСТВО
Ромка приехал из пионерского лагеря на пересменок. Дома никого не было: отец и мать уехали в отпуск, а бабушка работала. Он знал об этом и потому, когда вошел во двор, еще долго не поднимался к себе наверх.
— Рома! Рома! — услышал он через некоторое время голос соседки Марфы Андреевны.— Что же ты, милок, никак домой не дойдешь? Наговоришься еще с дружками... А сейчас иди сюда! Ключи от вашей квартиры у меня...
Ромка обвел непонятно почему виноватым взглядом своих товарищей и неторопливо вошел в прохладный подъезд.