Шрифт:
– Дальше будем проезжать через виноградники, – продолжала тетя. – Поедим свежих ягод и утолим жажду.
«Откуда она знает, что во рту у меня пересохло?».
– Но мне не хочется пить!
– Хочется! Нам обоим хочется! Солнце припекает.
Я успокаивался, чувствуя на себе ее взгляд.
– И перекусим чем-нибудь! – добавила тетя.
Знала ли она, что говорила? Какой инстинкт направлял ее? Чтобы отвлечь меня от тягостных мыслей, она пробуждала во мне голод и жажду.
– Видишь золото, покрывшее склон? – спросила она меня дальше. – Это – чертополох. И он тоже расцвел!
Мы проезжали мимо каких-то глинобитных домишек, стоявших за садами. Жимолость и кусты диких роз обрамляли их, а в окнах красовалось несколько горшков с базиликом. Желтый жасмин образовал у одной из дверей беседку.
По тропам стелились какие-то лиловые полевые цветы, поблекшие от солнца.
– Что это за цветочки, тетя?
– Христос и Матерь Божья! Ты что, мальв не видел?
Мальв я еще не видел, хотя от природы был любознателен ненасытно. Когда я спрашивал учительницу в городе о той или иной звездочке земной, она отвечала: «Это цветочек!». – «А какой цветочек?». – «Цветочек!». Так вот, любознательность моя постоянно оставалась неудовлетворенной.
По дороге нам попался мостик. Ослики свернули в сторону, словно испугавшись переходить по нему. Они спустились в овраг, прошлепали по речушке, которую можно было перейти вброд, и вышли на противоположный берег, стуча копытами по мокрой земле. Мне вспомнилась другая моя учительница, учившая нас прыгать и танцевать, нещадно колотя по клавишам фортепиано. Бросив на зеленый ковер веревочку, она кричала нам: «Посмотрите, дети, как речка течет по лужку!». Мы перешагивали через веревочку, стараясь не замочить ног. «Посмотрите, дети, на это дерево! Давайте вскарабкаемся на него!» – говорила сразу затем учительница. «Деревом» была стоячая вешалка для одежды.
Тетя что-то тихо сказала кир-Фотису 6 :
– …До сегодняшнего дня она была для нас утешением. А теперь мы смотрим на нее как на вырытую могилу…
«О чем это она?».
Дорога проходила среди посевов, оставляя море позади. Пшеничные колосья уже потемнели и низко склоняли свои головы в ожидании серпа. На вершине, завершавшей склон, по которому мы поднимались, чернел сосняк.
– Видишь эту рощу? Там мы и перекусим.
Старый Фотис привязал осликов в тени, снял с седел коврики и расстелил их под сосной. Шишки лопались у нас над головами с громким треском. Тетя посмотрела высоко вверх, любуясь деревом.
6
Кир, кира – сокращенные формы вежливого обращения от кириос (господин) и кириа (госпожа).
– Сосна! Сосна! Каким кораблем ты станешь? Куда ты уплывешь?
Она спрашивала так потому, что сосна дает древесину для кораблей.
Какие-то птички порхали в кустах. Я прилег рядом, опершись на локоть, и водил взглядом по зелени перед нами. Виноград уже налился: тут и там поблескивали ягоды. Старик Фотис принес нам в ладонях несколько гроздьев.
– Это наш виноград, тетя?
– Здесь, внизу? Мы здесь совсем чужие.
– …Как бы кир-Фотиса не стали бранить!..
Оба они расхохотались.
– Прохожему тоже принадлежит доля плодов! – сказала тетя. – А малый ребенок и в мешочек набрать может.
Полдник наш состоял из сыра и сухаря 7 . Старик вынул из своей торбы горсть сморщенных маслин и луковицу и медленно перемалывал их зубами, слегка прикрыв глаза. Жажду мы утолили виноградом. Остатки нашей трапезы сразу же убрали рыжие муравьи. Один из них заблудился и стал торопливо взбираться по моей ноге. Старик Фотис настиг его у меня на колене.
7
Речь идет о паксимадья – сушеном хлебе, являющемся традиционным блюдом местной кухни в ряде греческих местностей и прежде всего на Крите («дакос»).
– Не убивай его, несчастный! – воскликнула тетя. – Жизнь прекрасна!
– Прекрасна! Прекрасна! – повторил с глупым выражением лица старик, стряхивая с ладони убитого муравья.
Мы снова пустились в путь. Теперь мы проезжали мимо каких-то оборванцев с густо заросшими бородами лицами, которые стояли в ряд под деревьями и долбили камень на щебенку. По-видимому, перед нами были чужеземцы: на это указывали их шапки, обувь с ремнями и тряпки, которыми были обмотаны их ноги. Тетя бросила им корзину с оставшимися сухарями. Жестикулируя и гримасничая, она говорила: «Берите! Берите! Это – все, что у меня есть. Больше ничего нет». Но те и спасибо не сказали, а большинство даже не посмотрели в нашу сторону.
Старый Фотис принялся колотить животных палкой, которой до тех пор не поднял ни разу. Словно зловоние ударило ему в ноздри, и он торопился проехать быстрее.
– Нечего их жалеть, кира-Русаки, этих курносых! Они детей наших живьем поедали, когда те попадались им в лапы.
– Не верь этому, кир-Фотис! Они ведь тоже христиане. Как и мы: православные христиане.
– Да, разве болгары в Бога веруют?
– Кто это такие, тетя?
– Пленные болгары, сынок. Попали в плен на войне.