— Как по нотам разыграл! — восхитился Славин.

— А у тебя, Вася, зачем в кармане комсомольский билет лежит? Чтобы членские взносы аккуратно платить? — громко спросил Романцов. — Если ты комсомолец, то всегда должен жить с плюсом. Приказ — приказом, а плюс к нему твое комсомольское желание сделать кое-что от себя. Дополнительно. От своего сердца. Ты по приказу сделаешь два шага, а я два плюс еще два. И я тебя обгоню. А ведь в бою ходят не по команде: ать-два. Ходят по присяге.

— Ты в настоящем бою еще не был, — грубо сказал Подопригора.

Бойцы заулыбались, а кто-то за спиной Романцова хихикнул. Это обидело его. Он больше всего боялся быть смешным.

— Я в атаку не ходил, — тяжело дыша, ответил он. — Моя ли в этом вина? Меня из снайперской школы выпустили в январе нынешнего года. Я три раза подавал по команде рапорт, чтобы добровольно уйти на фронт. Не пустили! Ведь меня восемь месяцев в школе учили.

— Теперь так долго не учат, — наставительно сказал ручной пулеметчик Власов.

— Нет, учат! Мой брат на двухгодичных зенитных курсах в городе Эн, — вмешался в разговор Вайтулевич. — Так и написал: я буду в городе Эн два года.

— Врешь, — хрипло сказал Власов. — Написано для агитации! Чтобы я поверил, — продолжал он, делая большие глаза, — в твои слова, если немцы в Сталинграде? Тьфу! — он плюнул и растер ботинком песок. — Глупый, неразумный ты человек! Да всякую живую душу сейчас бросают на Волгу, чтобы отбить немцев. Россия по-гиб-нет, если Гитлер через Волгу перешагнет!

— Хватил!

— Дайте человеку сказать, тише!

— Безусловно он прав.

Вернувшись с умывания, бойцы подходили к нарам, закуривали, и вскоре угрюмо молчавший Романцов оказался в плотном кольце жарко дышащих людей. Почти все красноармейцы были выше его и шире в плечах, чем он. Романцов стоял среди них, стройный и легкий, как мальчик. Сапоги его зеркально блестели. Все бойцы были в ботинках. Сапоги Романцову выдали по приказу полковника.

Он еще не понимал, почему с таким волнением, жадно ловя каждое слово, слушали бойцы этот внезапно вспыхнувший спор. Потом он подумал и понял — «Сталинград!»

— Я ночью проснусь: в груди жжет! Немец на Волге! Так бы все бросил и убежал на Волгу, сказал бы: ребята, принимайте до себя, руки винтовку держат, а жизни не пожалею!

— Что ж, Архип Иваныч, бросить Ленинград пожелал?

— Он не об этом. Мы сидим в траншеях.

— И верно, товарищи, пора бы в бой.

— Рано. Рано…

Эти слова сказал Станкевич, болезненного вида, застенчивый солдат с глазами на выкате. Он сказал тихо, но бойцы услышали его. Романцов с уважением посмотрел на Станкевича.

— У высшего командования есть свои планы, — солидно сказал Подопригора и опять выпятил губы.

Романцов подумал, что Подопригора — прав. И все же бойцы не обратили никакого внимания на него. Они неотрывно глядели на вертящего цыгарку Власова. Это произошло потому, что Подопригора был слишком самодоволен.

— Я про их планы не знаю, — упрямо сказал Власов. — Не моего ума дело! А немец на Волге, и нет спасения моей душе!

— Окурки на пол не бросать! — строго крикнул Подопригора. — Ширпокрыл, подыми и выбрось!

Ширпокрыл побагровел от смущения и нагнулся.

«Все же Подопригора хороший сержант», — сказал себе Романцов. Он сам был тоже сержантом, но отделением не командовал. Он был снайпером командира взвода.

— Смирно! — вскричал Дневальный.

Бойцы вскочили с нар. В землянку вошел ротный — старший лейтенант Шабанов.

— Товарищ старший лейтенант, личный состав взвода готовится к осмотру оружия, — отрапортовал дневальный.

— Не вижу, — сказал ротный. — Власов — без пояса, а Ширпокрыл и того хуже — босой! Накурили, как в пивной, а был мой приказ: в землянках не курить.

Он сел к столу, закинул йогу на ногу и с недовольным видом оглядел бревенчатые стены. Маленькие светлорыжне усы торчали под его носом, как стертая зубная щетка.

Ширпокрыл почему-то на цыпочках подошел к нарам, взял ботинки и выбежал из землянки. Бойцы торопливо приводили себя в порядок. Они привыкли, что командиры время от времени сердятся. Один Подопригора чувствовал себя виноватым за всех бойцов и сосредоточенно разглядывал носки своих ботинок.

— Ночью будет работа, — сказал ротный вполголоса и посмотрел на дверь.

Мгновенно дневальный закрыл дверь. Шабанов улыбнулся, топорща усы. Он был доволен, что бойцы научились без приказа выполнять его желания.

— Видимо, скоро будет небольшой сабантуй!

Бойцы насторожились: в полку «сабантуем» называли разведку боем.

— Надо будет ночью кое-где снять немецкие мины. Я еще поговорю с Сурковым, мы выделим команду.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться. — Романцов решительно вышел из толпы. — Я думаю, что можно мины и не снимать.