— Изабель Кларк. Это твоё настоящее имя, — говорит Джек, вырывая меня из мыслей, которые открыла эта крошечная косточка.

— Было. Изабель Кири Кларк. Но той девушки больше не существует.

Тяжесть взгляда Джека ощущается на моей коже, но я всё ещё смотрю на коробку в своих руках, даже когда Джек протягивает руку вперед и осторожно закрывает крышку.

— Почему ты мне не сказала? — спрашивает он, и я неожиданно смеюсь над его искренним вопросом.

— Сказать тебе? Как именно? — я поднимаю взгляд с коробки, когда Джек отвечает молчанием, и у него дергается мускул на челюсти, в то время как я с вызовом поднимаю бровь. Крупица ярости пробивается сквозь тонкую корку других эмоций, поднимаясь оттуда, где она никогда не тускнеет и не умирает. — Нет, правда, Джек… как бы я это сказала? О, привет, Мистер Важный Серийный Убийца, я преследовала тебя буквально несколько лет, а ты и не заметил, но ты спас меня от Молчаливого Убийцы, и, кстати, мне тоже нравится убивать людей, рада знакомству. У нас так много общего, хочешь потусоваться? Вот так бы всё прошло? Как ты думаешь, сколько секунд тебе понадобилось бы, чтобы убить меня, если бы я так сказала?

— Ноль, Кири. Я…

— Согласна. Ровно ноль секунд, потому что ты презирал меня с первого момента нашей встречи в твоей старой дерьмовой лаборатории.

— Это не…

— Ты послал Хью подробный акт, по которому он должен был уволить меня из отдела, и предложить несколько альтернативных кандидатов, которыми он сможет меня заменить. Ты использовал слово «более того» шесть раз в этом длинном письме, Джек. «Более того, Кири Рос не накопила достаточного опыта работы, чтобы занять должность такого уровня».

— Как ты…

— Или как насчет того случая, когда ты утверждал, что я неправильно откалибровала настройки криоморозильника, и ты потерял все образцы тканей? Ты спросил Хью, зачем он нанял человека, который не может работать с такой простой вещью, как морозильник, и попросил показать мои университетские выписки. За все три моих диплома.

— Я не…

— Конечно, это была даже не моя, блять, вина. Я никогда не виновата. Знаешь почему? Потому что я, блять, боготворила тебя и никогда бы не поставила под угрозу твою работу. Это буквально никого не шокировало, когда оказалось, что во всем виновата Мадлен. И даже после того, как она рассказала тебе, ты так и не извинился передо мной.

— Кири…

— Ты ненавидишь меня, Джек. И я уже достаточно раз была укушена тобой, чтобы больше не увлекаться, так что то, что ты, наконец, собрал всё воедино, ничего не меняет. Ты сейчас добр ко мне только потому, что думаешь, что сможешь загипнотизировать меня своим членом и выиграть под Куполом Грома, и тогда ты наконец-то избавишься от меня, как ты всегда хотел. Что ж, позволь мне сказать тебе кое-что, доктор Соренсен…

Прохладная ладонь Джека прижимается к моему рту прежде, чем я успеваю закончить предложение.

— Прекрати. Говорить, — перебивает он, и хотя я бросаю на него самый смертоносный взгляд, он попадает только на макушку его головы, склоненной над моими коленями, лоб почти упирается в мои колени, а свободная рука сжимает мое предплечье. Неожиданная близость — единственное, что шокирует меня настолько, чтобы не разжать рот. — Господи Боже, — шепчет Джек, выглядя так, будто он только что бежал наперегонки и потерпел поражение, его плечи ссутулились, а каждый вздох дается ему с заметным трудом. Он слегка покачивает головой. — Ты самый переменчивый человек, которого я когда-либо встречал. В один момент, ты в слезах, а в следующий — мчишься со скоростью двести миль в час в противоположном направлении без карты или чертовой подсказки. Даже не знаю, с чего начать.

Я выкрикиваю нечленораздельные оскорбления, которые теряются в ладони, прижатой к моему рту.

— Нет. Ни единого, блять, шанса, — говорит он, качая головой в знак протеста с большей уверенностью, чем мгновение назад. Он встречает мои глаза потемневшим, затравленным взглядом. — Во-первых, я не спасал тебя. Я бросил тебя, — я снова рычу и пытаюсь оторвать руку Джека от своих губ, чтобы сказать ему, что это не ему решать, но мне не удается вырваться. Его хватка на моем предплечье крепнет, когда он прижимает его к подлокотнику. — Ты едва дышала. У тебя в груди были два ножа. Твоё лицо было распухшим, кровавым месивом. Ты не очнулась, ты не смотрела на меня. Если бы ты хоть раз открыла глаза в тот первый раз, я бы узнал тебя, как только ты вошла в лабораторию.

Я закатываю глаза в своей лучшей манере «Ага, конечно, мы оба знаем, что ты убил бы меня, чтобы защитить себя, если бы застал меня за наблюдением», а затем перевожу взгляд на затемненный угол комнаты.

— Кроме того, ноль секунд, потому что я бы не убил тебя, если бы ты сказала мне, кто ты.

Я недоверчиво смеюсь в его ладонь.

— В-третьих, я действительно считал, что тебе нужно больше полевого опыта. Я не подозревал, что за всю свою студенческую карьеру ты каждое лето занималась именно этим, и этим мне собственно ответил Хью. И да, я знаю, что инцидент с криоморозильником был идиотским поступком. Одним из многих.

— Это всё ещё не извинение, — отвечаю я, не более чем приглушенным бормотанием и режущим взглядом.

— Я также не пытаюсь загипнотизировать тебя своим членом ради доказательств, которые есть у тебя на меня. Думаю, это очевидно, поскольку я даю тебе кость того, кого убил, — говорит он, указывая взглядом на коробку, лежащую у меня на коленях.

Я хмыкаю.

И тогда мы погружаемся в тишину, которая таится в тенях, скрывая секреты, которым нужен лишь небольшой намек на искру, чтобы вспыхнуть и сгореть дотла.