Остановившиеся на её мокрых щеках слёзы немного удивились и стали быстро высыхать.

Прогулка в парке заканчивалась.

Верыванна пересчитав глазами детей и убедившись, что все на месте, повела свою группу обратно в детский сад. По асфальту шли, торопясь куда-то, осенние люди. А кто-то уже. наверное, считал себя холодным зимним человеком.

Они старательно обходили идущую парами группу маленьких человечков.

Прохожим, изредка попадавшимся навстречу торопливо идущей группе детей, было холодно от холода и ещё, наверное, от осознания внезапно набежавшей мысли, что им никогда уже не быть детьми, которые ходят парами и слушаются воспитательницу.

Мысль эту старались поскорее отогнать, как назойливую осеннюю муху или прихлопнуть, как комара.

Листья смешно кружились перед глазами, падая на головы больших и маленьких людей, в конце концов, обречённо бросаясь им под ноги.

И в каждом упавшем листе угасало какое-то предсмертное ощущение последнего полёта.

Иван и Настя шли, молча держась за руки.

Настя просто шла и ни о чём не думала, просто доверив свою руку рядом идущему мужчине.

А Иван думал. Думал, какая у Насти тёплая и нежная ладонь. Почти как у мамы, когда она ведёт его в детский сад и на прощанье гладит по голове, неизменно при этом говоря:

– Ванечка, будь умницей, веди себя хорошо!

Ему вдруг ужасно захотелось, чтобы эта ладошка тоже погладила его по голове, но вслух почему-то произнёс:

– А знаешь, когда я вырасту, то стану знаменитым полярником, как мой дед. Я ему так и сказал: вот дед, я вырасту, и будет нас с тобой два деда-полярника. Да, что ты смеёшься?.. Я даже прошу его всегда мне побольше мороженого покупать, чтобы постепенно привыкать к холоду. А ты? Ты кем будешь, когда вырастешь?

– Вырасту и буду… большой, большой девочкой. А ещё я выйду замуж за полярника, и он будет каждый день угощать меня мороженым… Ой! Смотри, смотри, какой вон у той тёти большой живот! Видишь?

И Настя потащила Ивана прямо к этой тёте с животом, с любопытством и почему-то с опаской разглядывая беременную женщину, которая в мечтательном одиночестве разгуливала по парку и ела мороженое.

– Что это у Вас? – строго спросила Настя, обращаясь к женщине и указывая на её уже внушительных размеров живот.

– А это… мой славный ребёночек, – от неожиданности не сразу ответила женщина и погладила себя рукой по животу.

– А Вы его любите?

– Конечно, очень люблю, – ласково улыбнулась женщина, не ожидая подвоха. – Он самый лучший ребёнок на свете.

– Тогда зачем же Вы его съели? – с возмущением задала Настя свой главный вопрос, ради которого она и притащила Ивана.

При этих словах бедная женщина от неоправданной неожиданности такой мысли не только дыхание затаила, а также зрение и слух, она и пищеварение затаила, уронив недоеденное мороженое.

Конец ознакомительного фрагмента.