Юля прекрасно понимала, сколь важен для Ивашенко исход этого просмотра. Возможно, вся будущая жизнь сейчас поставлена на карту.

«Выбьется» он или не «выбьется», как говорят в артистическом мире? Продолжится ли его творческая карьера или же ему, как многим его коллегам, придется зарабатывать на жизнь каким-то совершенно иным, далеким от искусства занятием? Скажем, торговать второсортными китайскими пуховиками или растворимым кофе…

Только не все могут вынести такое испытание. Некоторые, не находя выхода для своей творческой энергии и ощущая себя нереализованными, просто-напросто спиваются. Причем ломаются, как правило, как раз натуры наиболее тонкие.

Юля прониклась симпатией к этому талантливому и нервному человеку.

«Помогу, — твердо решила она. — Разрекламирую так, что публика к нему будет валом валить. И пусть спонсоры дерутся за почетное право его финансировать!»

Юля, несмотря на молодость — ей стукнуло всего двадцать четыре, — была вполне уверена в себе и своей карьере.

Прошло уже полтора года с того дня, как в актовом зале университетского факультета журналистики ей торжественно вручили красный диплом, на вкладыше которого не значилось ни единой четверочки!

Но академические отметки — это все ерунда. Гораздо важнее то, что на распределении сразу несколько солидных газет и журналов предложили ей работать у них в штате.

Случай беспрецедентный: выбирала она, а не ее!

К этому времени у молодой журналистки Синичкиной появилась уже масса публикаций, причем все, как одна, заметные. У Юли было врожденное чутье па сенсацию, которую она замечала даже там, где другие собратья по перу, в том числе весьма опытные, равнодушно проходили мимо. Кроме того, она и самый простой незатейливый материал умела превратить в журналистскую «бомбу».

Юля, не колеблясь, выбрала в качестве постоянного работодателя «Москоу ньюс».

Во-первых, тут была возможность попрактиковаться в любимом английском. И самой удовольствие, и редакции выгодно — не надо нанимать переводчиков! — и отцу приятно: не пропали его уроки впустую.

А во-вторых, газета предоставляла ей жилье в Москве! Надо ли объяснять, как это важно! И для нее самой, и для сестры, которая все еще продолжала пудрить родителям мозги, представляясь такой же, как Юля, счастливой обладательницей диплома с отличием.

Маленькая комнатка в коммуналке в старом кирпичном доме, обложенном снаружи гранитными плитами, сразу полюбилась ей, хотя по существу мало чем отличалась от общежития. Временами здесь бывало даже более шумно: соседи не отличались мирным нравом.

Но — свое! Приходишь и уходишь, когда вздумается, приводишь, кого душа пожелает, и никаких тебе пропусков и пререканий с вахтершей! У тебя есть постоянная московская прописка — предел мечтаний всех приезжих.

Какое это благо — независимость, какое счастье — быть самой себе хозяйкой!

Постепенно сфера Юлиной деятельности расширилась: теперь она писала репортажи и для радио, и для разных каналов телевидения. Ее уже разыскивали, приглашали, ей делали заманчивые предложения.

Замаячила возможность создать собственную, авторскую телевизионную передачу, и девушка присматривала для себя подходящий материал.

«А почему бы и не «Севильский цирюльник»? — неожиданно осенило ее. — Но, думаю, речь пойдет не только об опере, не слишком это сейчас популярный жанр. А если… о цирюльниках вообще? О парикмахерах? В Москве как раз намечается международный конкурс причесок…»

Мысль ее лихорадочно заработала. Прическа, как музыка… То и другое — создает красоту и помогает жить… Парики, в которых щеголяли герои Бомарше и Россини… Как все это связать между собой? Как превратить в увлекательное, цельное, монолитное зрелище?

Да, но при этом не забыть о Денисе Ивашенко будущая передача должна помочь его творческой судьбе…

Бедный, он весь дрожит. И кончик длинного тонкого носа шевелится, как самостоятельное живое существо. Говорят, такая особенность присуща ревнивцам…

Упал занавес, и молодая труппа раскланялась перед придирчивыми зрителями.

Иностранцы были довольны, однако аплодировали сдержанно: чересчур бурная реакция свидетельствовала бы о том, что они готовы немедленно раскошелиться на дорогостоящий костюмированный фильм.

Денис храбрился. Однако то краснел, то бледнел, как пацан, и даже начал слегка заикаться. К счастью, никто из продюсеров не владел русским, и этот дефект речи мог быть заметен разве что переводчикам.

Юлька, прищурившись, оглядывала дельцов от искусства.