Все это мне разъяснил наш казак-индеец Тимофей. С моей стороны будут мы с супругой, Иван Васильевич, крестный с Еленой Ивановной, комендант с женой и Иван Васильевич. Также Владыка Анатолий с тремя священниками и четверо казаков: атаман со своей половиной, двое есаулов и Тимофей. Двенадцать мужчин с каждой стороны и по четыре женщины.

В общем зале был поставлен большой стол за которым должны сесть вожди и наша четверка: Владыка, атаман, комендант и я. Все остальные сядут на лавках сзади.

Делегацию индейцев мы встретили стоя за столом. Они спокойно и с достоинством зашли и разместились на своих местах. Первым начал говорить Хуан. Он поклонился вместе со всеми и спокойно с чувством собственного достоинства, сказал:

— Приветствуем князь, тебя и твоих людей, — процедура была предложена той стороной через Тимофея. По-испански вождь говорил почти без акцента.

Мы тоже поклонились и я ответил таким же образом.

— Приветствуем вождь, тебя и твоих людей, — наши гости сохранили невозмутимость, но какие-то флюиды тут же донесли их удовлетворение моими словами.

— Прими подарок в знак уважения и наших искренних намерений, — Хуан протянул мне свой подарок, что-то типа томагавка, искусно сделанного и красиво и богато расписанного.

Я взял подарок и обернувшись подал его крестному, а из рук Ивана Васильевича взял специально приготовленную саблю. Она была, как и пять других специально изготовлена по моему заказу в России, красиво и богато отделана золотом и камнями.

Мой подарок явно понравился, все индейцы довольно довольно улыбнулись и я предложил всем сесть. Говорить начал Хуан.

— Благодарю тебя, князь, что ты откликнулся на нашу просьбу, — он показал на своих. — Мы вожди, это наши господа старики, — индеец на секундочку задумался, — и наши священники. Кто твои люди мы знаем.

— Когда ваш вождь Иван пришел на нашу землю, он купил её у нас и мы не возражали. Но потом люди из крепости стали обижать наших людей. Когда пришел ты, обиды прекратились и твои люди относятся к нам с уважением, — я услышал сзади глухое хмыканье и сразу понял, что это реакция коменданта Костримитинова на слова индейца. Он тоже это понял и стрельнул глазами в его сторону, а затем продолжил.

— Твоих людей становится все больше и больше, вы вырубаете лес и устраиваете поля. Скоро тебе и твоим людям потребуются новые земли. Наш народ не хочет, чтобы их у нас просто отнимали и поступали так как делали испанцы и сейчас делают люди из-за гор и из-за океана. Это англичане и американцы. Они говорят на другом языке. Я английский понимаю, но мой народ нет. Но мы знаем, что наших братьев эти люди просто убивают и отнимают землю.

Хуан похоже не простой индеец, а знающий и вероятно образованный.

— Я, князь, говорю это не просто так. Когда мне было двенадцать лет, испанцы схватили меня и увезли из родных мест. Меня заставили стать католиком и начали обучать своему языку и делать из меня католического священника. Когда они захотели постричь меня в монахи я бежал и еще пять лет скитался по Мексике и США, — США Хуан сказал очень медленно и по-русски. — Два года назад я через горы вернулся в родные места и по нашему праву стал вождем. У нас нет верховного вождя, мы, — обвел широким жестом трех своих товарищей, — одинаковые вожди, но переговоры веду я, так решили все.

На этот раз Хуан показал на всю свою делегацию.

— Прежней жизни уже не будет никогда. Если уйдете вы, то придут другие и нам будет еще хуже. На этой земле места хватит и вам и нам. Поэтому мы желаем договориться с вами, жить в дружбе и заключить с вами союз.

Индеец замолчал и я понял, что пора говорить мне.

— Я согласен, вождь, с твоим предложением и хочу услышать твои условия, — и тут он меня вообще сразил наповал.

Хуан как волшебник достал непонятно откуда лист плотной бумаги и разложил его на столе.

Это грубо выполненная, но достаточно точная карта нашей местности. На ней было четко все показано, очертания берегов, реки и горы, наши владения, Сан-Франциско и мексиканские миссии и ранчо.

Красным цветом была обозначена территория на которой располагалось наша колония и где мы вели свою хозяйственную деятельность. Пунктиром была обведена намного большая территория. Она распространялась на север, достаточно далеко в глубь континента и самое главное до северных берегов залива Сан-Франциско.