Почти в полдень второго марта мы внезапно подошли к японской крепости на юге Кунашира на берегу залива Измены.

Чтобы нас не заметили обитатели поселка в середине острова, мы сделали небольшой крюк, отойдя в глубину Курильского пролива.

Вокруг крепости был небольшой поселок и маленький порт в котором стояли две джонки, с одной из них выгружались солдаты.

Японцы сразу сообразили в чем дело и открыли огонь по нам. Понятное дело, кошка знает, чье мясо съела.

Но пушки у них были послабее наших, да похоже была и растерянность. Поэтому их ядра нам вреда не причинили, а вот мы спокойно заняли нужную позицию и двенадцатью стволами открыли огонь.

Выучка у наших канониров была на высоте, в чем я успел убедиться в предыдущем бою.

Через полчаса обе джонки предпочли выброситься на берег, чтобы не затонуть.

Уцелевшие члены экипажа и солдаты в спешке отошли в крепость и тут же за ними следом побежали японцы из поселения вокруг. Как только они скрылись в воротах, они тут же закрылись.

Крепостные пушки были помощнее корабельных и это мы почувствовали сразу. Подойти для безопасного залпа корранадами не получилось, японцы сразу же открыли огонь и мы решили не рисковать.

А вот носовыми длинными пушками вполне получилось стрелять с безопасной дистанции, конечно калибр не тот, то рисковать жизнями моряков не хотелось.

Через час бомбардировки крепости мы высадили десант, почти сто человек. Командовать десантом пошел я. Крепость уже удалось поджечь и мы надеялись что японский гарнизон сдастся нашему десанту.

Наш расчет не оправдался, японцы решили драться, ворота распахнулись и сотни полторы, а то и две, попытались нас атаковать.

Но тут сыграло свою роль наше превосходство в стрелковом вооружении. Японцы были вооружены английскими мушкетами, которые сильно проигрывали нашим винтовкам в дальнобойности. А так как мы стрельбы проводили при малейшей возможности, а в море даже устраивали перестрелки между пароходами, то недостатка в метких стрелках у нас не было.

Когда противник приблизился на пятьсот метров, мы сделали дружный залп и тут же продолжили беглый огонь. Японцы сумели приблизиться чтобы просто пальнуть в нас. Даже где-то что-то просвистело. Но их потери уже были столь велики, что они, сделав этот бестолковый залп, стали отходить.

Мы по отходящему противники продолжали вести огонь и в итоге у них унесли ноги не больше трети атакующих.

В захваченной нами части японского поселения, в плен был взят один из японских купцов и он пошел парламентером в крепость. Так как обстрел продолжался, а пожар разгорался, остатки гарнизона сдались.

Из крепости вышло сто с небольшим человек, это были одни мужчины: большинство солдаты и моряки с подбитых джонок, несколько воинов, одетых побогаче и с интересными саблями, вероятнее всего это самураи и офицеры, а также с десяток неплохо одетых гражданских. Выходили они не спеша и еще более неспешно складывали оружие. В глаза сразу бросились отсутствие женщин и детей и то, что японцы не торопятся отходить от ворот.

— Ваша светлость, — обратился ко мне подошедший казачий хорунжий, — странно что-то ни баб, ни ребятишек. Не нравится мне это.

— Вот что, господин хорунжий. Давай-ка со своими молодцами проверь обстановку в крепости, чует сердце, что-то там нехорошее.

Казаки бегом бросились к воротам и в этот момент японцы стали мешать заходить им в ворота. Сомнения, что в крепости они устроили что-то нехорошее исчезли и не только у меня.

Хорунжий на бегу сорвал с плеча винтовку и вскинув её, выстрелили с воздух. Окрестности огласились его воплем:

— Расступись, суки, — тут же вверх взвились и засвистели нагайки наших казаков, а следом и заверещали японцы получившие от них гостинцы.

Я повернулся к своим морякам-десантникам.

— Всю эту публику взять на прицел. Боцман, командуйте. Руки вверх, японцам рассредоточиться, встав в одну линию. При неподчинении и попытке сопротивления, огонь на поражение, — с нами был еще десяток староверов, вооруженных тоже винтовками. Им была предназначена моя следующая команда.

— Бегом, за мной!

Когда мы забежали в крепость, нашим глазам предстала жуткая картина. Сразу же слева от ворот было бревенчатое здание конюшни и оно горело. Пламенем были охвачены закрытые ворота, стена и уже занималась крыша.

Из-за запертых ворот доносилось бешеное ржание лошадей и полные ужаса крики, в основном женские и детские.

Рядом с конюшней на небольшом свежевыпавшем ночью снегу, лежал казак, одежда на нем еще дымилась и двое товарищей, голыми руками забрасывали его снегом. Лежащего я узнал сразу, это был самый старый казак — Емельян Ермолаевич Котов.

Остальные казаки пытались распахнуть горящие ворота, а тяжелый, еще горящий засов, валялся рядом.

В этот момент ворота задрожали и под напором изнутри широко распахнулись. Из конюшни вырвалось несколько десятков лошадей. Они с диким ржанием устремились к воротам, казаки и мы бросились в рассыпную чтобы не оказаться под их копытами. Следом начали выбегать люди.