Мальчик рассерженно блеснул глазами.

— Да, конечно же!

— Ну, тогда приходи сюда в это же время, — улыбнулся Данилка. — Думаю, у меня всё уже будет готово. Ну, если меня не будет — значит или не доделал, или работа подвалила.

— Рабо… — мальчик удивлённо воззрился на сидящего на ветке сверстника. — А ты кто?

— Я-то? Я — трубочист, — гордо заявил Данииил.

— Трубочист?! — на лице мальчишки нарисовалась великое изумление.

— Ну да.

— А-а-а… а как же ты придумал самолётики?

— Делов-то, — улыбнулся маленький трубочист. — Когда на крыше стоишь — такие мысли в голову приходят… прям ух!

Мальчишка полыхнул завистливым взглядом.

— А мне никогда не разрешат залезть на крышу…

Данилка покровительственно улыбнулся.

— Держись меня — и всё сделаем. Я знаю, как туда пробраться, чтобы никто не заметил.

— Правда? — глаза мальчишки полыхнули надеждой пополам с восторгом.

— Votre Altesse? Grande-duc![11] — раздалось уже гораздо ближе и с нотками паники в голосе.

— Зуб даю! — побожился Данилка, как это делали в его первом детстве.

— Э-э-э… а зачем мне твой зуб? — удивился мальчик.

— Ну, это так говорят, — пояснил маленький трубочист. — Мол, точно сделаю, а коль нет — можешь мне зуб выбить!

— Ой! — мальчишка ошеломлённо округлил глаза и, подняв руку, засунул её себе в рот и осторожно потрогал себя за зуб. — Это, наверное, больно.

— А как же — конечно, — согласно кивнул головой Данилка. — Так что если чего не можешь сделать — лучше не обещать…

— Votre Altesse? Out e caches-tu, petit sale coquin?[12]

— Похоже, тебя уже обыскались, — усмехнулся Данилка. — Беги давай. И не шали сильно. Чтобы тебя послезавтра снова на прогулку привели.

— Эх, — вздохнул мальчишка. — Тебе-то хорошо — тебя вон даже на крышу отпускают. А у меня никакой жизни нет — туда не ходи, здесь не сиди, это не делай, да ещё учиться…

— Да уж, — серьёзно кивнул Данилка. — Жизнь у тебя — не сахар. Но это ничего — мы с тобой её быстро расцветим всяким разным интересным. Ну, если ты, конечно, захочешь.

Глаза мальчишки полыхнули яркой надеждой.

— Ты это… зуб даёшь?

— А то, — солидно кивнул маленький трубочист. — Сам увидишь. Но сейчас — беги. А то ещё эта твоя мадмуазель Клементина разозлится и нажалуется кому-нибудь. И всё — плакали твои прогулки.

— Эта может, — грустно кивнул мальчик и, развернувшись, быстро юркнул в узкий проём среди кустов. Данилка проводил его взглядом и, развернувшись, запихнул несколько газетных листов, прибережённых на всякий случай, себе в штаны, затянув их верёвкой, которую он использовал вместо пояса. После чего ловко соскользнул вниз по стволу… Ну что сказать — первый контакт установлен. «Клиент» заинтересован. Так что послезавтра посмотрим — удастся ли поймать на его крючок? Шансы на это были достаточно велики…

«Мусьё Кристоф» оказался той ещё сволочью. Он не стал ни в чём разбираться, а, сразу после того, как ему что-то нашептали про Данилку, распорядился того продать. Причём, тому самому страшному «Калякину». Ещё специально поинтересовался:

— Калякин, мальцов до семи лет дороже покупает? Ну, вот ему и продайте…

Слава Богу, до Данилки эта информация дошла раньше, чем до него добрался конюх, коему поручили найти маленького трубочиста и запереть в чулане. Ну как дошла… Та самая девчонка-посудомойка и принесла. Она ещё вчера Данилке рассказала, кто на него «мусьё Кристофу» нажаловаться намерен. Всех перечислила! И откуда только узнала? Впрочем, он ещё в прошлой жизни понял, что добыча подобной информации — это непознаваемая женская магия. Так что в этой он просто спокойно ею пользовался. Не безвозмездно, нет. У судомойки были проблемы с парой парней — молодым конюхом лет пятнадцати и лакеем чуть старше сорока. С пятнадцатилетним — потому что тупой и ничего не видит, а с лакеем, потому что противный и зажимает. И Данилка с ними помог — одному раскрыл глаза, а второму… второй был едва ли не первым из тех, кто побежал к «мусьё Кристофу» жаловаться на маленького трубочиста. И горячо поддержал принятое им решение.

Так что когда до той каморки, где обитал Данилка, когда не лазал по трубам, добрался конюх — юного трубочиста там уже не было. И найти его оказалось невозможно. Вот, вроде, где-то здесь… но где именно — непонятно. То в Камердинерской из камина сажа сыплется, то в Парадной спальне следы золы на полу, то кто-то из слуг заявит, что видел мальчонку… но поймать его никак не удавалось. «Мусьё Кристоф» даже сердиться начал. Конюха «на правило» отправил за нерасторопность. А на поимку мальчонки ажно троих из дворни мобилизовал — истопника и пару лакеев из числа тех, что с ним вместе приехали. Но ничего не помогло! Так и уехал не солоно хлебавши. Но зло затаил. Как и конюх, которому всю спину за Данилку располосовали. Ну а сам Данилка, после того как «мусьё Кристоф» обратно к «государыне» отъехал, как ни в чём не бывало объявился на кухне. Вошёл такой, верёвка с гирькой на плече и заявил:

— Уф, чой-та я проголодался. Тётка Ефросинья — покормишь меня?

Та вздохнула. Вот ведь наглёныш, знает же, что она — «белая кухарка» и готовит только для бар, а всё одно жрать именно к ней приходит. Но и ловок, шельма. Эвон как от поисков схоронился!

— Садись — чего уж там…

А на следующий день с тем лакеем, что «мусьё Кристофу» на маленького трубочиста первым жаловаться побежал — беда приключилась. Шёл-шёл, да и упал. И дорогущую вазу разбил… Хотя выл и божился, что это не он. Мол, упал-то он упал, но от его башки до той вазы сажень была — не меньше. Так что вазу кто другой разбил… Ага, только как тогда в его волосах мелкий фарфоровый мусор оказался? Так и поехал в деревню, коровам кусты крутить… Да и с конюхом вскоре оплошка вышла. Конь его копытом в грудину лягнул! Почему — непонятно. Это ж мерин был. Старый. И смирный. Никогда за ним такого не водилось. А, поди ж ты — в этот раз как нашло чего-то…