Теперь его голос звучал раздраженно.

– Ты помнишь, когда ты родился? – спросила я Холода.

Он задумался над вопросом. Потом качнул головой:

– Не точно. Рис прав: спустя достаточно долгое время об этом просто перестаешь думать.

– Ты хочешь сказать, что вы теряете часть воспоминаний?

– Нет, – сказал Холод, – но становится не важно, в каком году ты родился. Ты же знаешь, мы не отмечаем дни рождения.

– Ну да, но я никогда не задумывалась почему.

Я снова повернулась к Рису. Он был мрачен, можно даже сказать – угрюм.

– Так ты видал и худшее, чем было в этом клубе, ресторане или чем там было это заведение?

– Да.

Ответ был очень коротким, отрывистым.

– Если я попрошу тебя рассказать, ты расскажешь?

– Нет.

Бывают «нет», которые никогда не станут «да», этакие «НЕТ». «Нет» Риса было как раз такого рода.

Я не стала продолжать расспросы. Кроме всего прочего, я не была уверена, что мне хочется слушать о жутких смертях, особенно если их обстоятельства были хуже, чем то, что мне только что довелось увидеть. Такого количества мертвецов я не видела никогда в жизни и никогда больше видеть не хотела бы.

– Я учту твое желание.

Он бросил на меня взгляд, как будто не совсем мне поверил.

– Как неожиданно с твоей стороны.

– Не стоит язвить, Рис.

Он пожал плечами.

– Прости, Мерри, просто у меня не слишком хорошее настроение.

– Я думала, только я перенесла это так плохо.

– Меня заботят не трупы, – сказал Рис, – а то, что лейтенант ошибается. Это не был ни газ, ни яд, ни что-либо подобное.

– Что ты хочешь сказать, Рис? Что ты увидел такого, что не заметила я?

Холод откинулся назад на сиденье.

– Ладно, что вы оба увидели такого, что не заметила я?

Рис по-прежнему смотрел только на дорогу. На заднем сиденье молчали.

– Так скажите мне, кто-нибудь, – потребовала я.

– Кажется, тебе лучше, – отметил Холод.

– Лучше. Ничто так не помогает в таких случаях, как немножко позлиться. Ну так что вы увидели такого, что я пропустила?

– Ты слишком сильно закрывалась от всего сверхъестественного, – пояснил Рис.

– Уж точно. Знаешь, сколько всякой метафизической дряни висит там, где недавно кого-то убили, не говоря уж о месте массовой гибели? К таким местам духи стекаются толпами. Слетаются как стервятники – питаться страхом, ужасом, скорбью оставшихся в живых. Можно прийти в такое место чистеньким – и выйти облепленным нахлебниками.

– Мы знаем, на что способны духи, населяющие воздух, – сказал Холод.

– Наверное, еще лучше, чем я, – согласилась я, – но вы – сидхе, вы не становитесь одержимыми.

– Малые духи с нами не справляются, – поправил Холод. – Но мне случалось видеть иных из нашего рода, которыми практически завладели бестелесные сущности. Такое встречается, особенно у практикующих темную магию.

– Ну, я достаточно человек, чтобы подхватывать такие штуки между делом. Для их привлечения мне не нужно прилагать усилий, достаточно ослабить щиты.

– Ты старалась ощущать как можно меньше, пока находилась там, – сделал вывод Рис.

– Я – частный детектив, а не профессиональный медиум. Даже не профессиональный маг или ведьма. Для меня там не было работы. Я ничем не могла помочь.

– Смогла бы, если бы опустила щиты хоть немного, – сказал Рис.

– Отлично, в следующий раз буду храбрее. Ну так что вы увидели?

Холод вздохнул достаточно громко, чтобы я это услышала.

– Я почувствовал остатки мощных чар. Очень мощных. Там еще долго будет держаться их жгучее эхо.

– Ты их ощутил, как только мы вошли внутрь?

– Нет. Я не хотел прикасаться к телам, так что обследовал все при помощи иных чувств, не прибегая к осязанию и зрению. Я, как ты говоришь, сбросил щиты. Вот тогда я и почувствовал чары.

– А ты разобрался, что это были за чары? – спросила я и повернулась к нему как раз чтобы увидеть, как он качает головой.

– Я разобрался. – Голос Риса заставил меня повернуться обратно.

– Что ты сказал?

– Любой из нас, сосредоточившись, мог почувствовать остатки магии. Мерри могла бы их различить, если бы захотела.

– Ей это ничего бы не сказало, как не сказало мне, – возразил Холод, – но ей стало бы еще трудней выносить то зрелище.

– Не спорю, – сказал Рис. – Я просто говорю, что я пошел и осмотрел тела. Девять упали там, где стояли, но у остальных было время сопротивляться, испугаться, попробовать убежать. Но они не побежали, как сбежали бы, допустим, от дикого зверя, если б он на них напал. Они не бросились к дверям, не стали вышибать окна, не сделали ничего, что могли бы, пойми они, что происходит. Они будто ничего не замечали.