По мере моего монолога лицо Скворцова вытягивалось: брови налезали на лоб, а нижняя челюсть стремилась к кадыку.

— Нихрена ты завернул, — присвистнул он.

— А то, — скопировал я его недавний жест.

— Бред, — последовал его вердикт. — Нет, младший Зорин, конечно, может быть наводчиком, но всяко добровольно, — не сдерживаясь, Вадим заржал. — Охренеть у тебя фантазия.

— Причем здесь фантазия? Вполне рабочая версия, — не поддержал я его веселья.

— Не рабочая, а бредовая, — стоял он на своем.

— Ладно, хрен с деталями, — не стал я его переубеждать, немного досадуя на нелестную оценку моим аналитическим способностям, — Здесь главное, Никиту Зорина надо проверить.

— Проверим, — тут же согласился с формулировкой задачи Скворцов, — но им займемся после Анечки. Версия с ней является приоритетной.

— Не успеем, — отрицательно покачал я головой. — Нам дали срок на раскрытие серии краж до Дня милиции.

— А, точно, — Скворцов выматерился, — Вот уроды, — охарактеризовал он начальство. — Дурацкая практика все привязывать к праздничным датам.

В ответ мне только и оставалось, что развести руками и тяжко вздохнуть.

— Так что придется нам отрабатывать одновременно две версии. И тебе еще надо оставшихся пятнадцать подозреваемых на причастность к кражам проверить.

Вадим от напоминания мною об остальных соседях потерпевших по дачам вновь принялся материться, но уже в мой адрес.

Но я был непреклонен. Тогда он предложил мне махнуться объектами:

— Давай лучше ты по этому алкашу будешь работать, — состроил он просительное выражение лица.

— Не получится, Зорины меня уже видели, я приходил к ним, корочки засветил, — обломал я его.

— Ладно, фиг с тобой, — Скворцову ничего не оставалось, как смириться.

После этого импровизированного совещания работа по зависшим кражам наконец сдвинулась с места. Вадим отправился наблюдать за квартирой Овсянникова, а я на вечернюю оперативку. Увы, за ее пропуск нещадно карали. А как я уже упоминал, неприятности мне сейчас были ни к чему.

— Почему опаздываешь?! — гаркнул на меня вместо приветствия Курбанов, когда я последним зашел в кабинет начальника следствия.

— Ровно шесть часов, — я глянул на свои непрезентабельные часы, которые нужно срочно менять, раз уж возвращаюсь к образу мажора.

— Ты не начальник, а подчиненный, так что должен приходить загодя! — не унимался он.

Раздались смешки следователей.

Я промолчал, но пришлось зависнуть последи кабинета. Все же начальство отчитывать изволит.

— Не мельтеши, — морщась, махнул рукой с зажатой в ней сигаретой Головачев.

Приняв это за разрешение присесть, я примостил свой зад в кресло и со всем вниманием уставился на Курбанова.

— Докладывай, чем сегодня целый день занимался? — Курбанов, недовольный тем, что его прервали, продолжил экзекуцию.

— В прокуратуре работал по уголовному делу о разбойном нападении, затем к Скворцову зашел, загрузил его поручениями, — отчитался я.

— По кражам дело движется? — подключился Головачев.

— Отрабатываем возможных подозреваемых, — доложил я без подробностей. Про две основные версии я пока решил не рассказывать. Рано еще, да и сорваться всё может.

— Их восемнадцать человек набралось, — вклинилась Журбина.

От численности подозреваемых Головачев помрачнел. Так что пришлось заканчивать доклад на оптимистичной ноте, ведь именно этого ждало от меня начальство.

— К ноябрьским праздникам постараюсь успеть, — бодро пообещал я.

— Постарается он, — как и ожидалось Курбанов не оставил мои слова без комментария. — Ты должен сделать все возможное и невозможное, чтобы выполнить приказ!

Головачев заявление своего зама поддержал. Журбина согласно закивала, не отрывая от меня умоляющего взгляда.

— Понял я, понял, — не по-уставному ответил я, и начальство, наконец, переключилось на других сотрудников.

— Засек! — Скворцов ввалился в мой кабинет и с ходу взгромоздился на место отсутствующей Ксении.

Стул под ним от непривычной тяжести опасно заскрипел.

— Анечку? — уточнил я, прожевывая последний кусок от испеченного начальницей пирога.

— А есть еще? — Анечка на какое-то время была позабыта. Взгляд Вадима зарыскал по моему столу. Увы, на нем кроме пустого блюдца, наполовину заполненной чаем кружки и нескольких хаотично разбросанных хлебных крошек, ничего уже не было.