«А разобраться надо», — подумал Погожев, наблюдая, как во всю мощь стучали рыбаки костяшками домино по деревянной крышке трюма.

Вокруг играющих собралась почти вся бригада. Только стармех Ухов с Витюней копались в моторе баркаса. Баркас «Ост» был свежевыкрашен в ядовито-зеленый цвет. Борта сверху обиты располосованными автомобильными скатами. Баркас стоял на палубе у правого борта, рядом с играющими в домино рыбаками.

Витюня готов был разорваться на две части: и ремонтировать мотор надо, и не хотелось упустить ход игры.

— Что ты ставишь, брашпиль недоделанный! — шпынял он радиста Климова. — Ведь у него на руках бланш четверочный.

Володя Климов сосредоточенно морщил высокий лоб, смущенно ерошил пятерней светлые волосы и что-то бормотал в адрес подсказчика.

Но Витюня его не слышал. Он уже снова сидел в баркасе и занимался мотором.

— Тебе что, задницу скипидаром намазали, что ли? — ворчал стармех Ухов. — Трубки-то продул?

— Сейчас, Фомич, все будет в ажуре. Главное, не надо нервы портить, — приговаривал Витюня. — Нервы, Фомич, это гвоздь здоровья.

Если бы Витюня знал, какую злую шутку готовит ему этот самый мотор, он этой же бы ночью тихо снял его с баркаса и выбросил за борт. Но так как даже всеведущему Витюне неизвестно, что его ждет завтра, — он продул трубки и наскоро затянул гайки. Стоит ли к старью прикладывать силы, если после путины его все равно выбрасывать в утиль. Единственное, что беспокоило Витюню — успеть закончить возню с мотором до того, как подойдет его очередь сразиться в домино.

Домино — Витюнина страсть. Хотя и остальные рыбаки тоже не прочь постучать костяшками. Но Витюня играл просто артистически. И редко проигрывал. Как-то, придя в клуб, он спросил Погожева:

— Почему нет соревнования по домино? Даже по перетягиванию каната есть, а по домино нет.

Погожев сказал:

— Если ты с кем-то играешь, значит, уже соревнуешься.

— Не то, — махнул рукой Витюня. — Я говорю о настоящих соревнованиях. Как по шахматам и шашкам. С выездом на другие флота, с заметками в газетах...

Хотя Витюне перевалило за тридцать, он, зачастую, как пятилетний ребенок, своими вопросами мог поставить в тупик самого эрудированного человека. Хотя наивным его не назовешь. Витюня даже с хитрецой. А изворотливости его мог бы позавидовать самый прожженный пройдоха.

Стармех Ухов чуть ли не вдвое старше Витюни. Он был грузноват и от этого немного медлителен. Лицо у стармеха круглое, мясистое, всегда гладко выбритое. Сказывалась старая морская закваска. Двигатели и всякие другие судовые механизмы стармех Ухов знал назубок. Устранит любые неполадки с закрытыми глазами. Если бы у него было побольше образования — лучшего линейного механика для рыбколхоза не придумаешь. Но семь классов школы для этой должности маловато. Даже для такого практика, как Иван Фомич Ухов.

Стармех старательно вытер руки о тряпку и, щуря без того узкие глаза, некоторое время наблюдал, как Витюня поспешно орудовал ключом. Потом сказал:

— Ты тут заканчивай, а я спущусь в машину. — И вдруг недовольно нахмурился: — Не бойся, не надорвешься, прижимай гайки плотнее.

— Мне, Фомич, подналечь ничего не стоит, — спокойно отозвался Витюня, незаметно для стармеха кося свои иссиня-белые глаза в сторону играющих. — Только как бы этот наш инвалид не развалился. — И, вспомнив, радостно сообщил стармеху: — А я с новым двигателем для нашего баркаса уже на «ты». На хоздворе в складе под брезентом стоит. Дожидается, когда мы с путины вернемся.

— Новый новым, а работать-то на этом придется, — бросил стармех сухо и направился в машинное отделение.

Этот старенький моторишко на «Осте» давно до чертиков надоел поммеху. И если бы не скаредность председателя Гордея Ивановича, еще после прошлой хамсовой путины пора бы отправить его в утиль. На этом и настаивал Витюня. Потому что мотор баркаса висел на совести поммеха и отнимал у него куда больше времени, чем главный двигатель. Но Коваль захотел удостовериться сам. Он пришел на сейнер вместе с линейным механиком, самолично копался в моторе, завел его и сделал заключение, что скумбрийную путину вполне вытянет.

Но для Витюни этот старенький мотор, на совесть послуживший бригаде с десяток путин, стал как бы чужим. Особенно после того, как он увидел новый, весь ярко-красный, не обшарпанный и не замурзанный соляркой и мазутом.

Витюня еще раз, с каким-то остервенением нажал гайку, затем бросил ключ в ящик с инструментом, облегченно потянулся и во весь голос затянул: