— Когда же ты успел так поседеть? — спросил Погожев удивленно, кивая на его совершенно белую шевелюру.

— Успел, браток, — сказал Янчев с чуть уловимой грустью в голосе. — Первая седина появилась в пятнадцать. Когда на моих глазах гестаповцы расстреляли отца.

И тут же сменил тему разговора. Он рассказал о старинном обычае болгарских моряков — в бурю откупаться от моря вещами и грузами.

— Так что не удивляйтесь, если к вам в кошелек вместе с рыбой попадет бочонок с вином, — заключил он, улыбаясь.

— О, то, что надо — выпивка и закуска! — подхватил Осеев.

И удивительно, Погожева нисколько не смутило, когда разговор коснулся вчерашнего случая с бутылью вина. Он только рассмеялся и сказал Янчеву:

— Ага, уже наябедничали, значит?

— Доложили. Мол, партийное начальство тут у вас на сейнере строгое. Так что бутыль пришлось убрать. — И, помолчав, добавил: — И правильно. Партия коммунистов любит порядок... Ты с какого года в партии?

Погожев ответил.

— Оказывается, и коммунистами мы с одного года. На фронте вступал? И я — тоже. Когда был в партизанах.

— Где это ты так хорошо русский выучил? — поинтересовался Погожев. — В техникуме?

— Бери намного раньше, — ответил Янчев. — В партизанах. У нас в отряде было несколько человек русских, бежавших из немецкого плена. Я жил с ними в одной землянке, вместе ходили на боевые задания.

«В партизанах? Значит, он может знать тех трех болгар, что они тогда высадили с катера где-то в этих местах», — мелькнуло в голове Погожева. Он уже хотел спросить об этом Янчева, но его опередил Осеев.

— Андрей в Болгарии тоже бывал. Еще в сорок первом, — сказал он о Погожеве, разливая по кружкам принесенный Лехой кофе. — Едва ноги унес отсюда.

— Где это было? — спросил Янчев и пристально посмотрел в лицо Погожеву.

— Где-то в этих местах, — ответил Погожев. — Думаешь, я что-нибудь помню? Называется побывал: всего несколько часов и то ночью.

— Постой, постой, постой?! — губы Янчева нервно дернулись, и он прерывающимся голосом произнес: — Вот это встреча. А я ломаю голову, что-то знакомое? А что? Время, время... Значит, ты и есть тот матросик с катера? Ну, знаешь... — И по-мужицки крепко и неловко стиснул Погожева руками. — Жив! Молодец! Ну молодец! — И он еще раз, уже накоротке притиснул Погожева к себе. — А мы-то с Линой тогда думали... Лина мне все рассказала...

В каюте замешательство, и сам Погожев ничего не понимал толком. И только когда Янчев упомянул имя Лины, — промелькнуло: море, скалы, лес, ночная стрельба и...

— Неужели... — все еще неуверенно прошептал Погожев, — тот парень с пистолетом?

— Точно! Но, как видишь... — И он провел ладонью по седой голове и снова повторил: — Да-а, время, время... — И тут же воспрянул: — Едем! Немедленно едем к дяде Богомилу. Ты не представляешь, как обрадуется Богомил Тасев! Мечта его жизни — встретиться с теми советскими моряками, что вернули его на родину для борьбы с фашизмом. — Он тут же укротил себя и, загадочно улыбнувшись, решительно заявил: — Нет! Пусть это будет ему подарком к шестидесятилетию.

Двое мужчин старались быть сдержанными и не могли с собой совладать. Они еще и еще говорили, кричали даже, перебивая друг друга, воскрешая в памяти события той давней военной поры:

— Когда взорвалась граната и стрельба оборвалась, мы с Линой подумали...

— Убит! — сказал Янчев. — Верно, пришлось мне тогда плохо. И сам не знаю, как удалось уйти.

— А как остальные? Спаслись? — И, обращаясь к кэпбригу, воскликнул: — Витя, видел?! Вот это встреча!

Осеев был удивлен не меньше Погожева и Янчева. Два его лучших друга, которых он давно мечтал свести, оказались не только старыми знакомыми, но и побывали вместе в такой переделке, какая и в войну случалась не часто.

Неуемный Витюня на этот раз словно прирос к комингсу, тараща удивленные глаза на Янчева и Погожева да то и дело от волнения облизывая потрескавшиеся губы. Позади него стоял Зотыч, задумчиво рассматривая кончик погасшей папиросы. Селенин сидел все в той же позе, откинувшись на спинку дивана, и лишь взгляд его широко расставленных глаз недоуменно перелетал с Янчева на Погожева и обратно.

— Нет-нет, ты все же расскажи, как там все было? — немного придя в себя, сказал Янчеву Погожев. — Насколько я помню, это вы с Линой должны были встретить наш катер?

— Даже не с Линой, а я один, — произнес Янчев, и лицо его сразу стало серьезным и даже чуть-чуть замкнутым. — Тяжело пришлось. Много я тогда, как говорят у вас, русских, наломал дров. Много... Дорого обошлось товарищам мое мальчишество, моя необдуманная месть за отца...

За десять минут до конца работы к Николе Янчеву — подручному мастера подошел дядя Дмитр — высокий, уже изрядно сгорбленный трудом и насквозь пропахший кожами старый рабочий завода и, улучив момент, когда поблизости никого не было, шепнул: