— Это что за дурость? Отста-ави-ить!

Впереди бегущий парень разом встал, словно наткнулся на стенку. Повернули головы в сторону боцмана и меньшие,

— Вы чё, сдурели, чё ли, парни? Хоть и старая посудина, но все одно — техника, куда вам тягаться, потонете, — говорил сердито боцман. Соловьев был родом из Сибири. Хотя около десяти лет прослужил он на Черном море, но когда волновался, по старой привычке начинал «чёкать».

Ребята перевели взгляд с боцмана на катер, а с катера обратно на боцмана и дружно заголосили:

— Дяденька, возьмите нас на катер! Дя-яденька!..

— Не дозволено, ребятки. Нельзя. Война. Мы воевать должны.

— И мы будем! Вот увидите, не испугаемся...

— Не дозволено! — попробовал боцман повысить голос, но он у него как-то непривычно осип и не возымел той строгости, которую хотел придать ему Соловьев. — Вот подрастете, — и тут же осекся, сообразив: «Это при немцах-то». И стал поспешно искать глазами вахтенного, чтобы самому уйти, не видеть этих умоляющих детских глаз.

А старший из ребят подошел к катеру. В его синих девичьих глазах вдруг засветилась надежда. Он некоторое время стоял, переминаясь с ноги на ногу и не спуская оживившихся глаз с боцмана. Потом, улыбнувшись, сказал:

— Здрасьте, Степан Иванович.

Соловьев удивленно вскинул на него затуманенный невеселыми мыслями взгляд.

— Не узнаете? Это я, Андрей Погожев, из девятого «Б». Мы шефы ваши. Помните, на Первое мая к вам в отряд приезжали? Соревнование устраивали. Я еще первое место занял по сборке и разборке пулемета.

Соловьев вспомнил. Он обрадованно всколыхнулся, даже погладил рыжеватые прокуренные усы, как это делал он в доброе довоенное время, в минуты особой удовлетворенности.

— Помню, браток, помню. Здорово ты тогда кое-кому фитиля вставил. Наш отличник боевой и политической подготовки Мантуренко после вашего отъезда аппетит и сон потерял, все тренировался с пулеметом, чтоб твой рекорд побить. Хе-хе-хе. — И вдруг, спохватившись, виновато сник и спросил Погожева: — А ты чё тут делаешь?

— Я тут живу. В этом городе, — ответил Андрей. — На строительстве оборонительных сооружений были. — И он кивнул на своих товарищей. — На перевале.

Только сейчас Соловьев заметил, что лица, руки и ноги ребят перепачканы в земле. Вдруг боцман насторожился, уставив взгляд в сторону гор.

Самолет вынырнул из-за вершины горы, ослепительно блеснул плоскостями в лучах заходящего солнца и покатился вниз над зеленым массивом лесов в сторону моря.

— А ну, брысь отсюда! Бегом! — закричал Соловьев на ребят и даже затопал ногами.

Ребята бросились к противоположной стороне мола, под высокую стенку волнолома и затаились.

Со стороны горного шоссе донеслась беспорядочная стрельба из винтовок.

Самолет развернулся и пошел на бреющем полете вдоль шоссе, поливая из крупнокалиберного пулемета.

— «Фокке-вульф», сволочь! — проскрежетал зубами Андрей.

Самолет лег на левую плоскость и стал стремительно приближаться к порту.

С катера оглушительно рыгнул пулемет. Раз. Другой. Но самолет, не достигнув порта, повернул в нордовом направлении.

«Куда это он?» — подумал Андрей. Но самолета не было видно, мешала стенка волнолома.

Первым догадался о намерениях вражеского пилота боцман.

— Кажись, на пароход летит, гад. Там же бабы и ребятишки. — И, выскочив с катера на мол, он в два-три прыжка был на стенке волнолома. За ним карабкались еще два матроса. Вахтенный на баке катера вытягивал шею, стараясь хоть как-то узреть, что же там происходит.

В этот самый момент, когда палуба катера была пуста, а двое дружков его тоже полезли на стенку волнолома, Андрея словно кто толкнул в спину, и он мгновенно перемахнул на борт катера.

Прямо перед ним темнел квадратный люк моторного отсека. Андрей бросился в его сторону, но тут же отпрянул назад, вовремя сообразив, что там он будет обнаружен раньше всего. Андрей был хорошо знаком с катером: в мае, когда он в числе лучших комсомольцев-осоавиахимовцев школы приезжал к морякам в Севастополь, их водили по катерам, знакомя с устройством и вооружением. «Кубрик, самое лучшее — кубрик!» — решил Андрей и скатился по крутому железному трапу, обо что-то стукнулся головой и, не почувствовав боли, заскочил в узкую тесную каютку с двумя ярусами аккуратно заправленных коек.

Но и здесь спрятаться было негде. На таких маленьких катерах каждый сантиметр площади на учете. Андрей заметался по кубрику, чуть не плача от обиды на невезение. И вдруг его взгляд наткнулся на груду брезента, сваленного почти у самого трапа. Погожев схватил брезент, словно циркач, сломался в три погибели и стал торопливо наваливать брезент на себя, как можно глубже втискиваясь в полуметровый уголок между трапом и стенкой кубрика. И тут до его слуха отдаленно донеслись взрывы авиабомб и стрекот крупнокалиберного пулемета. И почти сразу же послышался суматошный топот ног по палубе и голоса команд. Взревели двигатели, катер мелко задрожал всем корпусом и резко дернулся вперед, заметно наращивая скорость.