— Севернее Змеиного несколько судов стоят в замете. Там же — ближайшая к нам приемка, — сообщил Селенин Осееву, вернувшись из радиорубки.

Выгребли киталом остатки улова из-под борта сейнера, уложили на неводной площадке последние метры сети.

Витюня демонстративно отряхнул руки, показывая, что с делом покончено, и сказал:

— А теперь запевай, братцы: есть у рыбки чешуя, а у птички — перья...

Погожев оценивающе окинул взглядом улов — не так уж плохо для первого замета на скумбрию.

Сейнер полным ходом шел в сторону Змеиного. За штурвалом стоял Кацев. Осеев обошел палубу, придирчиво попробовал на прочность наскоро сооруженные переборки — «запруды», окинул взглядом уложенный на площадке невод. Пошла скумбрия — надо быть ко всему готовым.

Аромат тушеной скумбрии из камбуза расплылся по всему сейнеру и сводил рыбаков с ума. И ничего удивительного, уже вечер, а у рыбаков с утра не было во рту ни маковой росинки. Пока выбирали невод, о еде никто не думал. Зато потом голод давал себя чувствовать. Рыбаки чуть ли не брали камбуз штурмом, подгоняя Леху. А тот лишь улыбался, на виду у всей бригады, исходящей слюнками, снимал пробу.

Леха пренебрег блюдами древних карфагенян и современных шведов и «заделал» из скумбрии самую обыкновенную рыбацкую шкару. И не встретил возражений. Рыбацкая шкара для рыбака — первое блюдо. Да еще из свежайшей, только что выловленной рыбы. Пусть то будет скумбрия, ставрида, луфарь или морская разбойница пеламида — все равно, только от одного запаха шкары у рыбака кружится голова.

Леха вынес шкару из камбуза прямо на противне и торжественно поставил на артельный стол. И рыбаки тут же набросились на нее, горячую, душистую, и уничтожали с такой быстротой, будто это был их злейший враг, а не долгожданная рыба. Когда чувство голода было утолено — развязались языки. Тем более что радио принесло весть о том, что штабом путины выделены три премии для передовых бригад.

Весть эта воспринялась по-разному.

Зотыч на это сообщение никак не реагировал. Его давно не интересовали ни деньги, ни честолюбие. Все это прошло с возрастом. Осталось одно чувство работы. Чувство общения с морем и с рыбой. Чувство, которое и есть сам Зотыч. И теперь уже их ничто не разъединит, до самой смерти.

Селенин щурил глаза и, удовлетворенно поглаживая голый живот, делал прогнозы, кто может «отхватить» премии в этом году. Но прогнозы инженера были зыбкими. Он и сам это чувствовал, потому что по первым заметам судить рискованно. Нередко отстающая бригада вдруг делала два-три отличных замета и вырывалась в передовые.

Витюня с Климовым разошлись во мнениях, что нужнее на сейнере — цветной телевизор или холодильник, обещанные штабом путины за первые два места.

Витюня был склонен к холодильнику.

— Брашпиль ты неотесанный, надо быть практичным! Что толку в твоем цветном телеке? Хоть он и первая премия. А холодильник — вещь! Так ведь, Леха? — доказывал поммех.

— Что вы делите нэубитого медведя! — сердито оборвал их Кацев. Он только что спустился со спардека, был голоден и ему не до философствования.

— А ты жуй, Сеня. Шкара из скумбрии самое лучшее лекарство при расстройстве нервной системы, — примирительно говорил Витюня, похлопывая Кацева по широкой спине.

«Да-а, неплохо бы, если кто-нибудь из нашенских охватил бы премию. Пусть даже третью, — подумал Погожев. И тут же мысленно передразнил себя: — «Пусть». Снизошел. Дал согласие. А попробуй-ка добраться до этого третьего места! Уж очень много соперников. Да еще каких!»

Погожев прикинул в уме: кто из бригадиров рыбколхоза «Дружба» выходил в передовые на путинах. Силился понять, в чем причина их успеха? Платон Малыгин Погожеву был ясен. По крайней мере, ему так казалось. На успех Малыгина «работали» его многолетний опыт, расчетливость, «куркульская» хитрость и болезненное самолюбие. Последние два качества старого рыбака Погожеву были не по нутру. Но, как говорится, победителей не судят. А именно он, Платон Малыгин, из всех бригад рыбколхоза дважды выходил в передовые. И оба раза на осенней хамсовой путине. На тюлечной два года назад в передовые вышла бригада Осеева.

Вот и все. По крайней мере, за те последние десять лет, результаты которых были хорошо известны Погожеву. Получилось не густо. Но и не пусто. К ним можно еще приплюсовать бригаду Тихона Гусарова, которая отличилась в прошлую зиму на ставридной путине. Но ставридная путина — это не скумбрийная и не хамсовая. Тут нет размаха. Рыба берется чуть ли не десятками килограммов. Сколько раз надо опустить за борт сеть и поднять ее наверх? Такой лов можно назвать путиной местного значения. Хотя и от этой путины зависит многое.

— Може, лучше грошами получить цю премию, — внес предложение Леха, поставив перед помощником капитана кружку с компотом.

— Чего бы это? — вскинул удивленный взгляд на кока Володя Климов. — Если бить, так уж только на цветной телевизор. Я на меньшее не согласен.

Между Климовым и Лехой лежала бездонная пропасть, которая разделяла широту души одного и мелкую расчетливость другого. Радисту было даже невдомек, куда гнул Леха. Деньги-то можно поделить. А телевизор или холодильник будет стоять на сейнере, как будто твой и в тоже время не твой. Не разберешь его на части и не поделишь между командой.