Погожев не успел опомниться от всей этой красоты, как сейнер полным ходом устремился к рыбе. Кто-то из рыбаков спешно сгребал улов от правого борта к левому, освобождая место для работы. Погожев кинулся к нему на помощь. И тут же услышал голос Осеева с мостика:

— Отдава-айсь!

В утреннюю тишину ворвался свист и скрежет стяжного троса, дробный стук колец и поплавков по неводной площадке.

Удастея ли Погожеву когда-нибудь еще раз увидеть такой артистически красивый и точный по мастерству замет невода! Осеев сыпал его по самой кромке скумбрийного косяка, не сбавляя скорости сейнера. Цвет язычков «пожара» все время менялся. Из огненно-красного они вдруг становились золотистыми и до боли в глазах искрящимися. Затем начинали преобладать зеленовато-фиолетовые тона. И под конец — лишь то тут, то там, темно-красные вспышки затухающего пожара. Рыба «села на глубь». Но рыбаки уже успели замкнуть ее неводом и подсечь нижними спадами.

— Теперь не уйдешь, голубушка. Теперь ты наша! — с мальчишеским восторгом вопил Витюня. Он уперся одной ногой в фальшборт и изо всех сил тянул канат. Вены на его сильных, загорелых руках вспухли, стали толщиной в палец. Заспанное лицо — в восторге. Плечом к плечу с Витюней — Володя Климов. Его длинные цепкие пальцы впились в спада подборы невода. На помощь к ним спешили Погожев с Кацевым.

— Вира помалу!..

И стяжной металлический трос медленно наматывается на барабан промысловой лебедки. Из-за лебедки виднелось сосредоточенное лицо стармеха. Одна рука его лежала на пусковом рычаге лебедки, другая крутила ручку распределителя троса на барабане. Рук Фомича Погожеву с бака не было видно. Он просто знал, чем они заняты в это время.

— Стоп! — скомандовал кэпбриг.

Витюня и Кацев, упав животами на планширь, перевесились через фальшборт, распутывали намотавшуюся на трос дель, разъединяли схлестнувшиеся кольца-грузила. Когда это было сделано, вновь пустили в ход лебедку.

Едва ли кто помнил из рыбаков о той усталости, что всего лишь час назад валила их с ног. Лица как-то сами собой разгладились, в глазах разгорались огоньки рыбацкого азарта.

— Заберем ли мы ее всю? — спросил Погожев кэпбрига, когда тот на какую-то минуту оказался рядом с ним на баке.

— Еще не встречал такого чудака, который бы скумбрию из кошелька вывертывал в море или дарил «дяде», — ответил Осеев и тут же бросился на выборочную площадку, куда уже вползала коричневая вуаль невода...

В этот день они пришли к приемке с глубоко осевшими бортами. А вечером, выйдя на связь с сейнерами и подсчитав вылов по бригадам, Погожев сказал Осееву:

— Поздравляю, на первом месте...

Особенно обрадовался этой вести Леха. Он даже заглянул к Погожеву в каюту, чтоб убедиться в достоверности этого слуха.

— Так, товарищ Леха. Ваша бригада впереди, — заверил Погожев кока. — Но не по всей путине, а по колхозу. Усек?

Леха переминался с ноги на ногу, но не уходил. Потом, прокашлявшись и поморгав своими маленькими, глубоко сидящими глазками, несмело предложил:

— А шо, товарищ начальник, если про це по радио сказаты?

— Кому сказать? — не понял Погожев. — О лучших бригадах передает по радио штаб путины. Выйдем в передовые, и о нас вспомнят.

— Та ни, туточки у нас.

Погожев вскинул на кока недоуменный взгляд:

— Но все и без радио знают.

— Може хто и не чув ище, — упорствовал Леха, хотя прекрасно понимал, что такого быть не может. Сейнер — корабль маленький, тут все друг у друга на виду. Но Леха смотрел на Погожева так просительно, что тот не в силах был категорически возразить ему. «Какая ему корысть от этого? Деньги-то все равно одни и те же, передавали по радио об улове или нет, — недоумевал Погожев. — А может, у Лехи взыграло честолюбие, гордость за свою бригаду?»

— По радио оно официйно получается. И все враз чуют, — продолжал настаивать кок.

Вытянутое обветренное лицо Лехи слегка зарумянилось, рот раскрылся в широкой улыбке. Леха менялся на глазах. Его взгляд, обычно настороженно-бегающий, вдруг заискрился теплотой и доверчивостью.

«Неужели радость победы может так менять человека?» — удивился Погожев и задумался. В словах Лехи явно было что-то заслуживающее внимания. Когда Погожев работал в порту диспетчером, трудовые успехи докеров и команд пригородных теплоходиков они отмечали срочным выпуском «Молний» или вручением переходящего Красного вымпела. Здесь, в море, то и другое отпадало. Не побежишь же за сотню миль по морю, чтоб вручить вымпел. Да и кто тебя ждать будет с этим вымпелом, когда на путине каждый час дорог. Оставалось радио.

— М-да... — произнес Погожев, с улыбкой посматривая на Леху и всей пятерней ероша свои отросшие и до желтизны выгоревшие за время путины волосы. — А ну, зови Климова. Постой, лучше пошли к нему в рубку сами.

Леха оказался прав — сообщение по рации возымело совсем иной резонанс. Во время обеда только и было разговоров о заметах, рыбных местах и везучих кэпбригах. Вспоминали, что для бригады-победительницы решением правления колхоза выделена денежная премия.

— На премию, конэчно, метит Платон, — сказал Кацев, не отрываясь от миски с борщом.