На медузу хорошо смотреть с прогулочной шлюпки. Когда медуза в зеленоватой летней морской воде лениво пошевеливает синими бахромистыми краями колокола. Но когда медузы сбиваются в многочисленные скопления — красоты мало. А радости — тем более. Особенно рыбакам.

Леха с тревогой косил глазки на растущий на палубе ворох «сала» и упавшим голосом говорил:

— Тут скумбрии и на муган не будэ.

— Не унывай, Леха! Если мало будет рыбы, медузами дополучишь! — с деланной серьезностью успокаивал кока Витюня, одновременно придерживая поднятый из-за борта сетчатый черпак китала, полный белесого студня. — Знаешь, какой из медуз кисель — закачаешься!

— Та пишов ты! — зло отмахнулся от Витюниных шуток Леха. Коком завладело беспокойство, что он может заявиться домой без хорошего мугана. Такого он не мог перенести даже в мыслях.

Уже на ходу сейнера рыбаки наскоро рассортировали улов: рыба — здесь, медузы — за борт.

— Нэ более тонны, — определил на глаз количество скумбрии Сеня Кацев. Глаз у него в этом деле наметанный. — Нэ густо. Если учесть муган, то и тем более. — Сеня стоял, широко расставив ноги, перед горкой рыбы, по пояс голый, с сигаретой в уголке губ. — По паре десятков на брата, лады? — сказал он о мугане и окинул взглядом столпившихся вокруг него рыбаков.

— А шо так мало? — возразил Леха. — Стильки рыбы пиймалы, а всего «по паре десятков».

Все повернулись в сторону кока. Одни — с каким-то настораживающим интересом, другие — с нескрываемым презрением во взгляде.

— Слышь, Леха, забирай мой пай, — вдруг произнес Климов. — Правда, забирай. Мне она все равно ни к чему.

— Як же «ни к чему»? — растерянно пробормотал Леха, но в глубине его глазок засветилась плохо скрываемая радость. — Ну, спасиби...

— И мою тоже забирай!

Погожев даже своим ушам не поверил — отдавал свой пай Витюня. И кому? Тому самому Лехе, жадность которого не раз доводила Витюню до белого каления. И другие тоже не поверили. Это было видно по их ухмылочкам. Все ждали подвоха. Видимо, того же ожидал и Леха. И постарался упредить Витюню.

— Да пишов ты! — отмахнулся он от поммеха.

— Вот брашпиль недоделанный! С ним по совести, а он на тебя же фалы поднимает, — фыркнул Витюня и сплюнул за борт. — На кой она мне два десятка. У Сени другое дело. У него полон дом колорадских жуков. — Это он о Кацеве, окрестив колорадскими жуками его ребятню и многочисленных родственников. — А нам с женой много ли надо. Пару качалочек на жареху.

Глубоко сидящие глазки Лехи забегали из стороны в сторону. Видимо, он еще не был уверен, что все это правда, а не розыгрыш. Взгляд его натолкнулся на Погожева и застыл в выжидающем вопросе.

«Нет, видно, мой разговор с Лехой насчет крохоборства не достиг цели», — с легкой усмешкой вспомнил Погожев свою «воспитательную работу» на камбузе во время тумана. Но, удивительно, прежней неприязни к Лехе он не почувствовал. Больше того, Погожеву показалось, что он немного понял Леху, с его легко ранимым сердцем и вбитыми самому себе в голову мыслями выбиться в люди при помощи денег. И тут какая-то внутренняя сила заставила Погожева последовать примеру Климова и Витюни. Хотя он сам еще толком не знал, зачем это делает.

Леха просто обалдел от счастья. Погожеву показалось, что от счастья у него даже задвигались хрящеватые, плотно прижатые к голове уши. Он смеялся, благодарил всех. И вдруг лицо его вытянулось в паническом испуге.

— А як же ее унесу? — упавшим голосом спросил он.

И тут раздался такой взрыв хохота, что даже кэпбриг свесил с мостика лохматую голову, чтобы узнать причину бурного веселья. Леха тоже улыбался, только чуть виновато и застенчиво.

— Не падай духом, Леха! Поможем, — заверил Витюня и похлопал кока по плечу.

Леха некоторое время молча глядел на рыбу, потом на каждого рыбака в отдельности, и тень заминки пробежала по его лицу:

— Це шо ж такэ получается, хлопцы?

— Ты не волнуйся, Леха. Если сказали поможем, значит, поможем, — подтвердил Климов.

— Та ни, — как от боли, поморщился кок.

— В чем же тогда дело?

Рыбаки насторожились, озадаченные переменой настроения Лехи.

— Шо же такэ получается... Шо я, жадюга якый?..

— Почему «жадюга»? — сказал Погожев спокойно, без улыбки. — Тебе мало двадцати рыбин? Пожалуйста, мы тебе по-товарищески дарим свое. За хорошую поварскую работу.

— Точно, Леха, — подтвердил Витюня. — Георгич прав на все сто процентов.

И опять тень заминки пробежала по раскрасневшемуся лицу кока. В Лехе шла борьба: ему очень хотелось забрать всю эту рыбу и в то же время его что-то удерживало от этого. Наконец он выдохнул из себя с безнадежной решимостью:

— На кой вона мне стилько-то?

— Тебе виднее, — сказал Погожев.

— Та шо там «виднее». Мы тэж, як Витюня, удвох с жинкой живем. Мне и... двадцати хватит. — И, видимо спохватившись, что такой куш скумбрии безвозвратно ускользает от него, вдруг замялся, отвел глаза в сторону и уже тише добавил: — Ну, може ще с десяток и досвыд... Мне чужое не треба...