В чистом небе неожиданно сверкнула молния. Маша встала. Раскинула руки в стороны, подставила лицо встречному ветру.

–  Уже, уже… - печально проговорила она куда-то вверх.

Контуры ее фигурки вдруг заполыхали синим пламенем, да таким сильным, что все в испуге отшатнулись! А потом на глазах у наших героев Маша стала растворяться в воздухе. Свет, излучаемый ею, слабел и слабел и вовсе погас. И Маша исчезла…

Осталась на ее месте только шляпка с искусственными цветами.

–  Нет! Нет! Нет!..
– в отчаянии закричал Родик и вскочил на ноги.
– Машенька! Я люблю тебя!.. Я люблю тебя, Машенька!..

–  Вознеслась… - прошептал Тихон и перекрестился.

Перекрестился и Федор. Фрося неотрывно смотрела в небо.

–  Этого не может быть..
– еле выговорил Герстнер.

–  Значит, может, - тихо заплакал Пиранделло.

–  За что?!.. За что?.. За что?..
– рыдал Родик.

Но в эту секунду в открытом вагоне у самого тендера полковой капельмейстер взмахнул дирижерской палочкой, и оркестр во всю мощь грянул победный военный марш!

Мчался первый русский поезд, громыхая на рельсовых стыках. Гремел оркестр, покачивались вагоны. Дудели в рожки кондукторы, мелькали придорожные деревеньки…

Герстнер сквозь слезы посмотрел на манометр, крикнул:

–  Падает давление пара! Давайте брикеты!..

Встали плачущие Пиранделло, Тихон и Родик. Выстроились цепочкой от тендера до паровозной топки.

–  Внимание! Начали!..
– скомандовал Родик и проглотил комок.

И пошли горючие брикеты от Федора к Тихону, от Тихона к Родику, от Родика прямо в паровозную топку… Быстро и слаженно работали они втроем. Замечательно управлялся Антон Герстнер с рычагами паровоза!

От подброшенных в топку брикетов поезд сильно увеличил скорость. Так сильно, что Федор шмыгнул носом и улыбнулся:

–  Прямо не едем, а летим…

–  Хватит! Хватит брикетов, а то правда взлетим на воздух!
– крикнул Герстнер.

–  А что, если… - Тихон вытер мокрое лицо и выпрямился.

–  Точно!
– сказал Родик.
– А что, если вот к такой машине приделать крылья и… И взлететь! А?.. И лететь, лететь, лететь, куда хочешь!..

–  А нам, агентам, насколько было бы удобней!
– подхватил Тихон.

–  Нет, Родик, это невозможно!
– прокричал Герстнер.

–  Подумай, подумай, Антон!
– крикнул ему Родик сквозь грохот колес и гром оркестра.
– По-моему, это грандиозная идея!..

И поезд все мчался и мчался по рельсам…

И если посмотреть на него спереди - мы увидим мчащийся на нас паровоз с высокой трубой… Увидим клочки дыма, рвущиеся из этой трубы… Увидим овеваемых встречным ветром Герстнера, Родика, Тихона и Пиранделло… Увидим и сидящую на тендере козу Фросю.

Но самое главное - мы увидим икону, укрепленную на паровозе.

На ней, вместо привычного иконописного лика пресвятой Богородицы, мы узнаем прелестное лицо Маши! А младенец, сидящий у нее на руке, будет как две капли похож на Родика. На Родиона Ивановича Кирюхина!..