– А вот это на скальпель, – ухмыльнулась 8001 и добавила со смехом: – Забавно получается: как будто почка гонится за скальпелем, хотя в реальности всё наоборот.

Ох уж эта наша реальность: стерильность на фоне кровавого месива.

– Если бы вам нужно было придумать себе имена, такие, как у оригиналов, какие бы имена вы себе взяли? – вдруг ни с того ни с сего я задала неожиданный даже для себя самой вопрос.

– Ха! – первым откликнулся 7900. – Я бы взял себе имя Ноль.

– Разве это имя? – изогнула брови 8001, перевернувшись со спины на бок.

– Нет, не имя. Но мне нравится.

– Почему? – снова поинтересовалась 8001. Она всегда была заинтересована болтовнёй 7900, потому как была заинтересована им самим.

– Ноль – символ отсутствия. Мне кажется, что я предпочёл бы отсутствовать, чем вообще появляться на этом свете.

– У тебя, как и у нас, не было выбора…

– Да, но если бы был?

– Ладно, пусть будет Ноль, – вздохнул 7997, впервые за последние полчаса подавший голос. – Я бы был не против носить имя Аксель.

– Аксель? – непонимающе повторила 8001, как и я впервые слышащая необычное оригинальное имя.

– Так звали электрика, приезжавшего в Миррор на прошлой неделе, чтобы починить проводку в лаборатории. Молодой парень с роскошной копной золотистых волос на голове.

– Но ты был черноволосым, прежде чем облысел, – заметила 8001.

– Речь ведь не о внешней схожести. Мы имена себе выбираем. Аксель звучит неплохо.

– Хорошо, – вздохнула 8001. – Раз так, тогда меня бы звали Облако.

– Это не имя, – заметил 7997.

– И что?! У 7900 тоже не имя, а раз ему можно, значит, и мне тоже.

– Почему Облако? – закусила губу я, наблюдая за тем, как облако-почка налетает на облако-скальпель. Одну секунду я надеялась на то, что 8001 скажет, будто выбрала себе такое имя потому, что облака вольны лететь куда захотят, но поняла я свою надежду только в момент, когда она разрушилась словами:

– Потому что облака лёгкие, а я как раз вешу меньше нормы. А ещё облака проливаются живительным для земли дождём, совсем как клоны для оригиналов. Ну а ты, 8012?

– Что я?

– Какое имя было бы у тебя, будь ты оригиналом?

Я сдвинула брови к переносице, мой голос звучал привычно прохладно:

– Ещё не придумала.

– Эй, так нельзя! – мгновенно запротестовала 8001, но несмотря на все протесты, имя я себе в этот раз так и не придумала. Потому что личное имя – это что-то очень весомое, значащее, говорящее. Если мне самой и наделять себя именем, тогда я назову себя тем, которое скажет обо мне больше, чем окружающие поймут, меньше, чем я захочу рассказывать о себе, и достаточно, чтобы не только заявить о себе, но отпечататься в душах тех, кому оно встретится.

Глава 5

Говорят, что мы не можем видеть настоящих снов, а те картины, что к нам приходят, когда мы спим – всего лишь воспоминания, пережитые нашими оригиналами до момента нашего сотворения.

Мне часто снится радуга на безоблачном небе. Как будто я лежу на стеклянной лавочке под незнакомым мне деревом, каких не растёт на территории Миррор, и наблюдаю за тем, как прямо над моей головой сияет разными цветами радуга размером от горизонта до горизонта. Я не знаю, что может значить столь яркая картинка. Но всякий раз, когда она приходит ко мне во снах, внутри меня разливается необоснованное спокойствие. Поэтому сдавать кровь в донорский банк в такие дни особенно неприятно – всё спокойствие как рукой снимает, стоит только коротким пальцам, облаченным в прохладный латекс, коснуться моего предплечья с целью вспороть мою тугую кожу остриём иглы. Особенно неприятно, когда забором крови занимается Сигге Хеллстрём – высокий, пожилой лаборант с презрительным взглядом и с неприятной привычкой облизывать губы. Все клоны в Миррор знают о том, что этот лаборант не из простых – он пристаёт к достигшим половой зрелости клонам женского пола и зачастую донимает своих жертв. Лично я не знаю ни одну девушку, которая прямо рассказала бы о домогательствах Хеллстрёма, однако эти слухи очень плотные, так что я не сомневаюсь в том, что в их основе лежат реальные истории всерьёз пострадавших девушек.

– Держи шоколадку, – с этими словами Хеллстрём положил передо мной упакованный в фольгу шоколад, который всегда выдают всем клонам, прошедшим процедуру сдачи крови. Я положила руку поверх шоколада, к которому, в отличие от остальных клонов, никогда не испытывала тяготения, и в этот же момент поверх моей руки опустилась рука в перчатке. – Какая хорошая девочка. Даже не запищала от укольчика.

Мне вдруг захотелось подняться на ноги, взять этот шоколад и запихнуть его прямо в глотку этого любителя острых игл в чужом теле, но в следующую секунду я внезапно ухмыльнулась: столь яркое пробуждение эмоции, пусть даже злости, очень порадовало и даже приободрило меня.

Выходя из медицинского крыла без шоколада, я подумала о том, что в следующий раз мне стоит подгадать место в очереди на забор крови так, чтобы снова попасть к Сигге Хеллстрёму. Если он сумеет разозлить меня до такой степени, что в итоге я всё же полосну медицинским лезвием по его мягкому горлу – вот это будет результат! Едва ли, конечно, меня сможет пронять на столь яркие негативные эмоции даже такой законченный подлец, как Хеллстрём, но почему бы не попробовать?