– В принципе, Владимир Игнатьевич, у вас все в порядке, - в дежурной улыбке доктора не было не грамма теплоты. А вот во взгляде жены, что стояла рядом, с беспокойством глядя на меня, теплота была. – Думаю, вас можно будет выписывать уже завтра… При условии, конечно, что вы пройдете весь курс психологической реабилитации.

И такой требовательный взгляд в мою сторону.

– Мы все пройдем, - твердо ответила Лиза, не дав мне и слово вставить. Потом повернулась ко мне, улыбнулась мягко, нежно: - Вместе. Мы теперь все будем делать вместе.

– Звучит неплохо,– сказал кто-то в моей голове, вызвав острый приступ мигрени.

А в следующий миг, другой незнакомый голос, решительно потребовал:

– Проснись!

– Милый! – Лиза бросилась ко мне, обняла, уткнулась носом мне в ухо. Ее обеспокоенное дыхание согревало, словно мягкое майское солнце. – Мне показалось, что тебе больно… Что случилось?

– Ничего, - мой голос, почему-то казался мне… не своим. Странно. Почему?

– Ты уверен? – она требовательно взглянула на меня, и я, как всегда, растворился в них, исчез, утонул в этих прекрасных глазах.

– Абсолютно.

Лиза улыбнулась, погладила меня по волосам:

– Хорошо…

Следующий день прошел в каких-то процедурах: меня заставляли ходить по различным кабинетам, разговаривать с какими-то врачами, сдавать какие-то анализы… В результате поговорить с Лизой, я сумел только на следующий день, и только когда мы уселись в машину:

– Я все еще не понимаю…

– Чего ты не понимаешь? – она повернулась ко мне: столь радостно счастливая, столь готовая ответить на любой мой вопрос, что от этого становилось страшно.

– Почему ты не с… этим? Как его? Сергей Павлович? Вроде бы, вы хотели пожениться, как только будет закончено оформление нашего развода…

Она отвернулась, поджала губы, всхлипнула:

– Ты все неправильно понял, Влад, - произнесла она. – Да, это я виновата, наговорила в порыве злости всякие гадости, нафантазировала… Мне тогда даже в голову не пришло, что ты можешь воспринять мои слова всерьез…

Что-то было явно не так. Мой мозг никак не мог найти несоответствия, потому что воспоминание о том разговоре тоже расплывалось, исчезало из памяти, словно растворенное в какой-то кислоте.

– Проснись!

Я дернулся, как от удара. Лиза тут же бросилась ко мне, обеспокоенно заглянула в глаза:

– Милый, что с тобой?

– Это неправда, - наконец тихо произнес я. – Ты забрала детей… у тебя было решение суда… ты сказала, что уезжаешь в Англию, и детей с собой забираешь…

– Любимый, о чем ты? – во взгляде ее было столько сочувствия, столько беспокойства, что не поверить ей, было невозможно.

– Ты сказала… что не собираешься оплачивать мои долги, - каждое воспоминание давалось мне с огромным трудом, словно его приходилось вытаскивать из-под многотонных плит. – Что лучше бы я сдох… где-то под забором… Ты…

– Милый, - она обняла меня так крепко, что чуть не задушила. – Любимый мой… ничего… ничего, мы со всем справимся… вот увидишь…

– О чем ты?

– Влад, ты – руководитель одного из ведущих научных институтов этой страны, - Лиза покачала головой. – Только за последний год ты получил четыре гранта от государства… Какие долги, милый? Ты - достаточно обеспеченный человек… Очень уважаемый в определенных кругах… Зачем мне от такого уходить, м? Даже если бы я тебя не любила?

– Нет, я - всего лишь младший научный работник…

– Ты был им почти десять лет назад, - она покачала головой, все еще продолжая меня обнимать… - Что же с тобой случилось?

– Я… ничего не понимаю…

– Мы с детьми тебе поможем, - Лиза улыбнулась, поцеловала меня в уголки глаз. – Мы же семья – да? Семья?..

– Семья, - осторожно кивнул я.

– Теперь мы поедем домой, хорошо? – она общалась со мной, как с маленьким ребенком. Мне это не нравилось, но в голосе ее было столько любви и заботы, что оттолкнуть жену было выше моих сил.

Через полчаса, Лиза объявила, что мы приехали. Хороший загородный дом. Я помню его… помню, как мечтал о таком. Но не помню, чтобы покупал.

– Проснись!– Мысленный крик, который идет из ниоткуда, из самых глубин моего сознания.

Что, черт возьми, происходит?!

– Папа!

Меня словно пронзило электрическим током.

– Оля… Оленька… - я опустился на колени, и в объятия мне влетел маленький белокурый бесенок.

– Наконецто-наконецто-наконецто! – затараторила восьмилетняя дочь. Ее я помнил. Она не изменилась. Все такое же маленькое, прекрасное чудо. – Мама говорила, что ты придешь "скоро"! А я не знала, когда это "скоро". И няня, знаешь что сказала, когда я в тысячный раз спросила, "когда это скоро?"?