Катерина вздрагивает. Она ничего не может с этим поделать, я знаю, не далее, как час назад я отшлепал ее по этому месту и довел пальцами до множественных оргазмов. Она болезненна и чувствительна, а прикосновения Франко слишком грубы. Он сильно шлепает ее по этому месту, и она вскрикивает. Это не крик болезненного удовольствия, как было со мной, а протест, и Франко жестоко усмехается.

— Лгунья, — шипит он ей на ухо. — Конечно, я должен быть зол, и я зол. Но я также доволен. Я хочу причинить вред Луке, и ты даешь мне все необходимые поводы. — Он дергает головой в мою сторону. — Сломайте два первых пальца на его правой руке. Сейчас же.

— Нет! — Кричит Катерина, пытаясь вырваться из рук Франко, но он тащит ее вперед за волосы и удерживает на месте, стоя с ней в футе передо мной.

— Сделайте это, — рычит он, и один из его людей хватает меня за руку.

15

КАТЕРИНА

От звука ломающихся пальцев Луки меня снова чуть не стошнило. Он не произносит ни звука, стиснув зубы с такой силой, что мне кажется, они тоже могут треснуть, но то, как бледнеет его лицо и расширяются от боли глаза, говорит мне все, что нужно знать.

От вида и звука этого, а также от боли, которую причиняет рука Франко, запутавшаяся в моих волосах, слезы наполняют мои глаза.

— Прекрати, — умоляю я, и Франко смеется.

— О, мы только начинаем, — говорит он, поворачивая мою голову так, чтобы я могла видеть его ухмылку. — А теперь скажи мне правду, Катерина. Трогала ли тебя какая-нибудь другая его часть? Как насчет его языка?

— Пожалуйста, прекрати. — Слезы льются ручьем, как бы я ни ненавидела плакать перед этим монстром, мужчиной, о существовании которого я даже не подозревала несколько дней назад. Человека, о котором я ничего не знала до сегодняшнего дня. — Пожалуйста, не делай ему больно.

Франко смотрит на меня.

— Что ты сделаешь, если я скажу, что не буду отрезать ему язык за то, что он посмел лизать киску, которая теперь принадлежит мне?

Гнев поднимается во мне, бурлящий и густой, но я заставляю его сдержаться. Я не могу бороться с ним, пока не могу, и Лука тоже. Я должна быть умной в этом деле, а не реагировать, и я знаю это, как бы трудно ни было смириться с этим в данный момент.

Я не собираюсь принадлежать ему. Я лучше умру. Но мы еще не пришли к этому.

— Что угодно, — шепчу я, ненавидя это слово, когда оно срывается с моих губ, но зная, что мне нужно выиграть время для себя и Луки. — Пожалуйста, не надо.

Франко отпускает мои волосы, вызывая у меня еще один небольшой крик, и отступает на несколько шагов.

— Тогда разденься, — говорит он категорично. — Покажи мне каждый кусочек. Дай мне посмотреть, что принадлежит мне. Отвернитесь, — добавляет он, кивая в сторону своих людей. — Но следите, чтобы этот ублюдок не сдвинулся ни на дюйм. Если вы позволите ему освободиться только для того, чтобы увидеть ее, я сделаю гораздо хуже, чем лишу вас глаз.

Мужчины кивают, поворачиваясь спиной, руки по-прежнему сжимают руки Луки. Дрожа, я поворачиваюсь лицом к Франко, потянувшись к подолу рубашки.

— Очень хорошо, — одобрительно говорит он, когда я снимаю ее и бросаю на пол. — Теперь джинсы. Мне нравится видеть женщину только в лифчике и трусиках. Это так хорошо обрамляет женскую фигуру, подчеркивает ее формы. Я буду ждать, что ты будешь часто надевать для меня нижнее белье, Катерина. Все, что я выберу для тебя, без жалоб.

Стиснув зубы, я сдерживаю желание ответить и вместо этого расстегиваю пуговицу на джинсах. Мои щеки пылают от гнева и смущения, и я не хочу, черт возьми, делать это. Я не хочу раздеваться ни для кого, кроме Луки, не хочу, чтобы этот чудовищный мужчина видел меня голой, но я должна. Я должна выиграть время, повторяю я про себя снова и снова, пока стягиваю джинсы на бедра и отбрасываю их в сторону.

— Прекрасно, — бормочет Франко. — Повернись, пока не сняла остальное. Покрутись немного для меня.

Когда я поворачиваюсь, то слышу его резкий вздох.

— Откуда эти следы? — Требует он. — Лука приложил к тебе руку?

Я снова поворачиваюсь к нему лицом, и мои щеки краснеют еще сильнее.

— Для моего же блага, — скромно отвечаю я и слышу сзади сердитое ворчание Луки на мое признание. Уверена, что Лука злится, слыша, как я впервые признаюсь в этом Франко, но я не знаю, какой у меня есть выбор. Если я разозлю Франко или не смогу увлечь его достаточно долго, чтобы дать Луке или мне шанс придумать способ сбежать, это не будет иметь никакого значения.

Лука будет мертв, а то, что ждет меня, будет гораздо хуже.

Франко ухмыляется, подходя ко мне ближе.

— И как ты себя чувствуешь, Катерина? — Спрашивает он, протягивая руку, чтобы коснуться следов от ремня на моей заднице. Я вздрагиваю от его прикосновения, но не двигаюсь. — Тебе понравилось? Не лги мне. Я ненавижу женщин, которые лгут. — Его рука прижимается к изгибу моей задницы и скользит вниз. — Моя мать долгое время лгала мне, ты знаешь. Она лгала о том, кто мой отец, лгала, что я бастард, лгала обо всем. И только когда мальчики вроде Луки стали жестоки со мной, она наконец рассказала мне правду.