Шрифт:
И эта зараза Шарлотта, кидающаяся шпинатом в Изидора.
Взяв тарелку, я встала, обошла стол и влепила пощёчину прямо в округлую щёку всемогущего ребёнка.
Мой дядя, муж Жаниз — через-з, отругал меня голосом статуи Командора из «Дон Жуана».
Ну то есть попытался напугать.
Но я лишь нагнулась, отдала свой кусок фуа-гра Изидору, выпрямилась, чётко и ясно продемонстрировала всем средний палец, чтобы никто не усомнился в месседже, и поднялась в комнату спать.
На следующий день в восемь утра мы уже сидели в машине.
Мама подарила мне украшение для волос в форме переплетённых цветов и чёрный блестящий пиджак.
Она ничего не рассказала о записках.
Отец высадил нас у дома.
И уехал. Один.
Глава четырнадцатая
Напялив матроску, Дебора ещё не достигла дна бассейна
Мама заперлась в своей комнате. Услышав, как она плачет, я спустилась в булочную, открытую в Рождество, купила шоколадный эклер и оставила его на тарелке под дверью.
Я закрыла Изидора в своей комнате, чтобы он не испортил сюрприз, и создала группу на телефоне, включив в неё Джамаля и Виктора.
«С Рождеством, друзья. Вчера мой отец признался маме, что любит другую женщину. Я провела суперсочельник в кругу семьи».
И принялась ждать.
Четыре минуты спустя пришёл ответ от Виктора:
«У меня поезд в 13:17. Приеду на Лионский вокзал в 15:28».
Пришлось подобрать с пола упавшую челюсть.
«Ты не обязан…»
«Я и не думаю. Друзья должны поддерживать друг друга, когда надо».
Прикончите меня.
Где-то в полвторого открылась дверь маминой комнаты.
Тишина.
— Дебора-а-а-а-а-а-а!
Я помчалась к маме.
Опершись о косяк, она стояла в одной ночнушке, качая ногой. На её щеке отпечаталась подушка, а по пальцам ног стекал шоколадный крем, крупными каплями падая на пол.
Изидор набросился на то, что осталось от раздавленного эклера, и проглотил всё в мгновение ока, обильно пуская слюни.
Я поджала губы.
Мама смотрела на меня.
И тут мы обе рассмеялись нервным смехом забитой трубы, отчего Изидор поднял голову и облизнулся. Заметив испачканную ногу, он набросился и на неё.
— О нет, не-е-е-е-ет! — завопила мама.
Убегая от Изидора, она на одной ноге попрыгала в гостиную, но позорный пёс не отставал ни на шаг, скользя по паркету на поворотах. Он загнал маму на диван и огромным розовым языком облизал пальцы ног.
Мама не стала его отталкивать и продолжала смеяться, содрогаясь всем телом. По её щекам потекли крупные слёзы.
— Прости, дорогая, прости, мне так жаль, — икала она.
Я легла рядом и прижала маму к себе:
— Ты должна мне три евро.
Мы смеялись и плакали одновременно.
На перроне Виктор протянул мне голубой подарочный пакетик.
И не чмокнул.
— Это что?
— С Рождеством!
Я уже и забыла, как блестят его глаза.
Не могу поверить, что эта слащавая фраза появилась у меня в голове. Видимо, в моём мозгу есть тайный уголок с сопливым островом, где растут розовые деревья и гуляют влюблённые фламинго, а другие птицы в узорах рококо распевают по кругу приторные до смерти песни. Вернись на землю, дура!
— Спасибо… Поедем на метро?
— А ты не хочешь посидеть в кафе?
— Ок.
— Открой!
Пытаясь скрыть дрожь в пальцах, я разорвала бумагу и достала чёрный бархатный мешочек. А в нём — тонкий красный браслет, украшенный серебряным паучком.
Виктор подарил мне украшение.
— Шикарно. Джамаль позеленеет от зависти!
— Не беспокойся, я и для него купил и по почте отправил.
— Круто.
Он подарил несколько экземпляров браслета с пауком, ну же, Дебора, где ты голову оставила сегодня утром? В душе? В машине? В унитазе?
— А у меня для тебя ничего нет.
— Ничего страшного, твой подарок — наша встреча.
Он вообще понимает, что несёт?
Прогулявшись по улицам, мы наугад зашли в какое-то кафе, украшенное светящимися гирляндами.
Я рассказала ему о трубе в кабинете, о среднем пальце, об отце, который сегодня впервые официально не будет ночевать дома, о катастрофе с шоколадным кремом.
— А ты поговорила с отцом?
— Он попробовал сегодня утром, но было семь часов, я сделала вид, что ничего не слышала. Через десять секунд появилась бабушка — конец беседе. Да там и обсуждать нечего.