Это был разговор двух глухих. Они говорили о буддизме в Чизлхерсте, о галлюцинациях, об освобождении и празднике. Между тем для мамы картины Второй Мировой войны до сих пор были реальностью. Она часто рассказывала мне о ночных воздушных налетах, о своих родителях, измученными бомбежками и пожарами, о домах на знакомых улицах, в мгновение ока превращавшихся в руины, о внезапно погибающих людях и письмах от сыновей, без вести пропавших на фронте. А что мы знали о господстве зла и возможностях уничтожения рода людского? Я, по существу, знал о войне только по квадратному бомбоубежищу с толстыми стенами в конце сада, которое, будучи ребенком, считал своим собственным домом. В нем до сих пор, с 1943 года, стояли банки с вареньем и шаткие двухъярусные кровати.

– Нам просто говорить о любви, - сказал я Хелен.
– А как насчет войны?

Джамила раздраженно вскочила.

– Ну причем тут война-то, Карим?

– Это важно, это...

– Ты идиот. Прошу вас...
– она умоляюще взглянула на маму.
– Мы пришли по делу. Чего мы ждем? Нам нужна консультация.

Мама сказала, изучая стену:

– Его консультация?

Джамила кивнула и стала грызть ногти. Мама горько засмеялась.

– Да он даже в себе разобраться не может.

– Это Карим предложил, - сказала Джамила и выскочила из комнаты.

– Не смеши ты меня, - сказала мне мама.
– Что ты над ней издеваешься? Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное, убрать на кухне, например? Или учебники почитать? Что угодно, лишь бы это тебя куда-нибудь привело!

– Не впадай в истерику, - сказал я маме.

– Почему бы и нет?
– ответила она.

Когда мы вошли в его комнату, Божок лежал на кровати, слушая музыку по радио. Он с одобрением оглядел Хелен и подмигнул мне. Она ему понравилась; но он вообще одобрил бы любую мою пассию, лишь бы она была не мальчиком и не индийского происхождения.

– Зачем гулять с мусульманками?
– сказал он однажды, когда я привел с собой пакистанскую девушку, подругу Джамилы.

– А что в этом плохого?
– спросил я.

– Слишком много проблем, - высокомерно сказал он.

– Каких?
– спросил я.

Он не пожелал вдаваться в детали. Покачал головой, как бы говоря, что проблем столько, что он даже не знает, с чего начать. Но добавил, чтобы закрыть спор:

– Приданое, и все такое.

– Анвар мой ближайший друг, - с грустью сказал он, когда мы выложили, зачем пришли.
– Нам, старым индийцам, все меньше и меньше нравится Англия, и мы возвращаемся к своей воображаемой Индии.

Хелен взяла папу за руку и похлопала в знак утешения.

– Но это ваш дом, - сказала она.
– И нам нравится, что вы здесь. Вы обогащаете нашу страну своими традициями.

Джамила закатила глаза к потолку. Хелен скоро доведет её до самоубийства, я это чувствовал. Меня Хелен просто смешила, но я-то смотрел на вещи трезво.

Я сказал:

– Может, сходишь к нему?

– Он бы и самого Ганди не послушался, - сказала Джамила.

– Ладно, - сказал папа.
– Возвращайтесь через девяносто пять минут, а я пока помедитирую. За это время я все обдумаю и дам ответ.

– Отлично!

Итак, мы втроем выбрались из тупика, - потому как наша Виктория-роуд была самым что ни на есть натуральным тупиком, - и поплелись по мрачным, рождающим гулкое эхо, улицам, к пабу, мимо загаженных парков, мимо Викторианской школы с туалетами снаружи, мимо бесчисленных бомбоубежищ наших излюбленных мест для различных игр и первых сексуальных опытов, мимо аккуратных садиков и окон, где двигались незнакомые люди, и мерцали мертвенным светом телевизоры. Ева называла наш район "глубинкой высшего разряда". Стояла такая тишина, что от звука собственного голоса становилось неловко.

Вот в этом доме жил мистер Уитмен, полицейский, со своей молодой женой Нолин; по соседству с ним проживала престарелая парочка, мистер и миссис Холиб, социалисты, высланные из Чехословакии, каждую ночь пятницы и субботы их сын тайно покидает дом в пижаме, чтобы послушать грубую музыку. Напротив них - ещё одна престарелая пара, учитель с женой, Готарды. Рядом торговцы птичьим кормом из Ист-Энда38, семья Лавлейсов, - старая бабуля Лавлейс работает смотрительницей в туалете в Лайбрери-Гарден. Дальше по улице жил корреспондент "Флит-стрит" мистер Ноукс, его жена и раскормленные донельзя дети, а рядом с ними Скоффилды, миссис Скоффилд - архитектор.

Все дома - "с прибамбасами". В одном новое крыльцо, в другом двойное остекление. Окна в георгианском стиле39 или новая дверь с блестящей латунной отделкой. Кухни расширены, верхние этажи реконструированы, перегородки разломаны, пристроены гаражи. Англичан волнует не уровень культурного или умственного развития, а количество "СС" ("сделай сам"), их страсть - перестраивать дом и укомплектовывать его модными усовершенствованиями, усердно повышать благополучие, а вместе с ним и статус - конкретный показатель заработанных денег. Этот показатель и есть цель игры. Если вы заскочили к соседям с дружеским визитом, то прежде чем предложить чашечку чая, вас непременно протащат по всему дому, - "очередное грандиозное турне", вздыхает в таких случаях папа, - дабы предоставить возможность оценить прорубленные стены комнат, пррросто прррелестные стенные шкафы, двухъярусные кровати, души, угольные бункера и оранжереи.